— Конечно, я сам почти новый и очень даже левый.

— Смешно, да, — сдержанно улыбнулась журналистка. — Сейчас в США в движении свыше семисот пятидесяти тысяч человек…

— Ого! — не удержался Вася.

На двести миллионов населения вроде бы и немного, но это те, кто выходит на демонстрации и акции, то есть почти всегда — под дубинки полиции.

— …в организации «Студенты за демократическое общество» состоит более ста тысяч человек, мы распространяем журнал в двухстах университетах.

— А общий потенциал движения, вместе с симпатизантами?

— Мы оцениваем в три миллиона человек.

Неплохо, неплохо. В компартии США на пике было как раз тысяч сто, но когда это было, лет тридцать с лишним назад! New Masses издавались тиражом двадцать пять тысяч, но тогда не было телевизоров. Да к тому же эти три миллиона — фактически интеллектуальная элита страны, вряд ли такой журнал читают биржевые маклеры, рабочие или поденщики. Но от сдержанной радости Вася тут же нырнул в пучину разочарования — ведь лет через десять-двадцать эти же самые три миллиона сожрет трясина потребительства. Все тысячи «инакомыслящих» и «студентов за демократию» прекрасно впишутся в американское общество, заведут семьи, детей, возьмут кредиты на машины и дома, будут выплачивать их и радоваться падению Варшавского договора и СССР, поддерживать вторжение в Панаму, бомбежки Ливии, войны в Персидском заливе и Югославии.

Значит, все верно — именно сейчас последний шанс повернуть мир влево, от империализмов США, СССР и, в будущем, Китая.

Впереди, в долине между холмами, переходящими в горы, затеплилось зарево ночных огней Кочабамбы.

— Скажите, Джейн, а как ваша молодежь относится к старым левым, например, к коммунистам?

Девушка, не удержавшись, презрительно фыркнула:

— Как минимум, с подозрением. Чего можно ждать от этих древнелюдов, от неандертальцев, засевших в руководстве любой компартии?

Высадив Джейн у гостиницы, Вася хотел было сразу уехать на Касигуачу, но охранники запротестовали — ночь на дворе, лучше с утра. И касик отправился ночевать к старому другу, доктору Дуке.

Засиделись они заполночь — утром, когда его будил охранник, Вася еле продрал глаза.

— Что стряслось?

— Срочное сообщение из штаба, только что доставил посыльный.

На улице потрескивал движок мотоцикла.

Вася развернул послание, пробежал его глазами и матернулся про себя — в Аргентине исчезли двое руководителей подполья, штаб срочно собирается на заседание.

— Итак, компаньерос, что мы имеем на сей момент, — начал Габриэль. — Тело Марко Бурручаги найдено полицией недалеко от Санта-Фе, и через три часа после обнаружения забрано армейской разведкой. Наш осведомитель в полиции утверждает, что на теле имелись следы пыток. Быстрое изъятие также подтверждает эту версию, иначе тело просто передали бы родственникам.

— Что с Мартинесом? — пыхнул трубкой Че.

— Местонахождение пока неизвестно, — ответил Антонио. — Мы задействовали все процедуры, необходимые в таком случае, но пока отклика нет.

— Полагаю, против нас начали кампанию по устранению известных лидеров, — резюмировал Вася. — Нужно срочно уводить людей из-под удара и менять тактику.

— Не только, — поднял глаза от радиограмм Габриэль, — Вы все знаете, что выдержать пытки могут только единицы и никто заранее не знает, кто сможет, а кто нет. Случай с Сабино, которого выпотрошили костоломы из СИДЕ, привел к многочисленным провалам и арестам среди «утурункос».

— Нужен революционный суд на Сабино, — прервал Габриэля Че.

— За то что выдал всех под пытками? — удивился Вася.

— Нет, за нарушение норм конспирации. Мы должны показать, что не будем терпеть такое отношение.

— Я совсем не это имел в виду. Как начальник контрразведки я считаю, что любой руководитель выше определенного ранга должен иметь таблетку цианида, — Габриэль закончил и замолчал.

«Чтобы не даться живым» — понял Вася и ощутил пронизывающий, животный страх, пробивший его вдоль позвоночника и засевший булыжником внизу живота. Помирать в бою — одно, помирать как крыса от яда — совсем другое… Несколько дыхательных упражнений позволили взять себя в руки, но липкий страх не ушел окончательно.

— Не возражаю, — выдавил он и встал. — Я на Касигуачу.

Раздрай в нервах и мыслях прошел после ночи на первом ярусе ваки, но никаких полезных воспоминаний, на которые надеялся Вася, так и не всплыло. Разочарованно помедитировав на горы и окружающие поляны под стрекотание сорок-тангара, Вася занялся баней, не переставая каждую минуту радоваться, что семья в безопасности на Кубе и благодарить за это всех инкских богов. А вечером решительно полез укладываться на третьем уровне, но на всякий случай привязал к спальному мешку веревку и назначил время, когда касика нужно вытащить, если он не выйдет сам.