— Но тяжесть…

— На реках нет штормов, так что корпуса вполне можно делать тонкими, по весу приближаясь к деревянным.

— Золото…

— Вот поэтому, сеньор Раталли, я предпочитаю платить вашей кондотте надбавку за репутацию, чем… Ну, вы понимаете, дорогой друг мой Лодовико?

— Но Рига и без того наша, Михаэль!

— Не делай вид, что у тебя глупая голова, Иоганн! Любек есть Любек, а Рига есть Рига, и кошельки у них разные. Не забывай, что если бы не жадность рижан, твоя торговля русским воском могла бы приносить десять талеров на каждый вложенный в дело, а так ты удовольствуешься пятью. И это в самом благоприятном случае, Иоганн!

— Три талера на каждый вложенный, Михаэль!

— Тем более. Жадность рижан висит тяжёлой гирей на шее Ганзейского Союза, и для всех станет благом, если этот проклятый Господом город станет одной из провинций новообразованного Любекского королевства.

— Э-э-э…

— Предварительные переговоры с Папой Римским выявили благосклонность Святого Престола к образованию нового королевства, и вопрос всего лишь в сумме, гарантирующей поддержку викария Христа.

— Это дорого обойдётся!

— Если ограничиться Ригой, то конечно же дорого. Но присоединение Смоленска и его ближайших окрестностей к Любекскому королевству окупит все возможные затраты в первые же пять лет. И это, Иоганн, при самом неблагоприятном прогнозе. Я же вообще рассчитываю на три года.

— Кто ещё в деле?

— Ганс Чёрная Голова даёт пятьдесят тысяч, Вилли Белый Мельник — ещё сорок, Марк Сахарная Гора и его общество тайных содомитов — восемьдесят тысяч, я сам вкладываю сотню, а Арнольд Чёрный Егерь вообще даёт двести тысяч.

— Но он же тупее сотни баварцев!

— И что? Неужели тебе помешает глупый поц на троне, за спиной которого мы будем спокойно делать свой гешефт?

— Ой-вей, Михаэль, ты хочешь получить гевалт на тухес из-за своего длинного языка?

— Я добрый сын матери нашей католической церкви, Иоганн, особенно в шаббат! Но сегодня пятница, поэтому я тебя спрашиваю как католик католика — сколько ты готов вложить в наше дело?

— А сколько будет стоить титул в новом королевстве?

— Сто двадцать, и ты герцог Новгородский. Извини, но герцогом Смоленским планируется назначить меня.

— Я не знаю, Асканио, почему вы уговариваете меня подписать эту буллу. Вы можете сказать правду?

— Ваше Святейшество…

— Я подразумеваю размер полученной вами мзды, Асканио. Да, я объявлю о начале нового Крестового похода, но извольте поделиться неправедно полученными доходами. И не думайте отделаться жалкой десятиной, я рассчитываю на половину, тем более деньги нам скоро очень пригодятся.

— Ваше Святейшество…

— Не перебивайте меня, Асканио. Под вашим командованием все войска Папской области… согласен, это немного. Но у Святого Престола достаточно золота и серебра, чтобы собрать под свои знамёна величайшую в мире армию! Будет достаточно золота, если вы… ну, вы понимаете? Тем более богатства варварской Московии быстро окупят любые вложения.

— От Рима до Смоленска…

— Не забивайте мне голову подробностями, Асканио. Вам воевать, вы и принимайте решения по таким мелочам. А я буду молиться, чтобы Господь покарал нечестивцев, осмелившихся незаконно завладеть золотом, принадлежащим всему христианскому миру. Аминь, Асканио.

Неприятности ждали Андрея Михайловича в двадцать первом веке, о чём возвестил телефон, звякнувший при переходе между мирами. Самарин посмотрел на сообщение о пополнении счёта и с чувством выругался — некто Борис Ефимович Н. перевёл на его счёт одиннадцать рублей и двенадцать копеек.

— Пидарасы…

— Где? — встречающий Великого Князя Беловодского любимовский староста Филин клацнул затвором автомата. — Кого мочить, пресветлый княже?

Попытки отучить любимовского старосту от громкого титулования не имели успеха — он прекрасно знал о происхождении Андрея Михайловича, но был искренне уверен, что способность открывать переход между мирами является проявлением божьего благоволения и ставит её обладателя гораздо выше не отмеченных господом местных владык.

— Они здесь! — Самарин ткнул пальцем в экран смартфона.

Будучи человеком крайне консервативных взглядов, Андрей Михайлович отказывался покупать модные среди неприличной тусовки девайся с огрызком яблока, и традиционно отдавал предпочтение корейской технике. Корейцы, кстати, тоже те ещё извращенцы, но хотя бы не задирают цены в попытке окупить свои перверсии.

— Так что случилось, княже? — Филин понял, что именно сейчас пристрелить никого не нужно, и решил выяснить подробности. — Стрелку забьём, али просто так замочим беспредельщиков?