Рейт высказал свое смущение по поводу высокой стоимости, но это нисколько не тронуло капитана.

Рейт вернулся обратно на причал.

– Мне необходимо чуть больше, чем двести пятьдесят секвинов.

– Это не слишком большая сумма, – сказал Кауш. – Старательный рабочий может заработать за день от четырех до шести секвинов. В порту постоянно требуются грузчики.

– А что происходит в игральных салонах?

– Они находятся там, возле базара. Мне, наверное, не нужно тебе говорить, что тебе навряд ли удастся превзойти профессионалов в их ремесле.

Они вышли на площадь, вымощенную красноватой плиткой.

– Примерно тысячу лет назад тиран Прзелиус приказал соорудить здесь огромное круглое сооружение. Сейчас от него осталась только небольшая часть. Здесь – продуктовые лавки и лотки. Там – одежда и обувь. Дальше – мази и экстракты…

Говоря, Кауш показывал в разные секторы площадки, где на прилавках была выставлена масса всевозможных товаров: продукты, ткани, одежда, припорошенные пылью всевозможные приправы, оловянные и медные изделия, металлические плитки, мебель, мыслимые и немыслимые конструкции, стеклянные изделия и лампы, колдовские формулы и заклинания и множество других вещей. За круглым сооружением и более или менее методически расположенными лавками и лотками находились развлекательные заведения: оранжевые палатки с расстеленными перед ними коврами, на которых под музыку носовых флейт и инструментов, похожих на стиральные доски, танцевали девушки. На некоторых из них была одежда из узких полосок материи, другие же танцевали по пояс обнаженными; несколько девушек, которые лишь год или два назад выросли из детского возраста, были одеты только в сандалии. Зэп-210 наблюдала за последними, а также за их позами. Затем она пожала плечами и отвернулась с недовольной физиономией.

Приглушенное бормотание привлекло к себе внимание Рейта. Матерчатая стена окружала небольшой стадион, с которого неожиданно вырвался воющий и стонущий хор голосов.

– Соревнования на ходулях, – объяснил Кауш. – Кажется, один из мастеров оказался побежденным, и многие, делавшие на него ставки, проиграли.

Когда они проходили мимо стадиона, Рейт успел заметить четырех человек на ходулях трехметровой высоты, которые внимательно и осторожно ходили кругами. Один из них пытался ударить других своей ходулей, другой наносил удары мягкой на конце булавой. Третий неожиданно получил удар и резко наклонился в сторону; каким-то чудом ему удалось удержать равновесие, пока другие, словно стервятники, прыгали позади него.

– Бойцы на ходулях – это в основном резчики слюды из Черных гор, – объяснил Кауш. – Зритель, заключающий пари и делающий ставки, может с таким же успехом выбросить эти деньги на помойку.

Кауш печально покачал головой и добавил:

– Но, тем не менее, мы все еще продолжаем надеяться. Названный отец моего брата несколько лет назад выиграл на гонках угрей сорок два секвина. К этому я должен только добавить, что за два дня до этого он окурил себя ладаном и попросил божественного вдохновения.

– Давай тоже посмотрим на гонки угрей, – предложил Рейт. – Если божественное вдохновение дает возможность выиграть сорок два секвина, то наш интеллект должен позволить нам выиграть как минимум столько же, а может, еще и больше.

– В таком случае, нам в эту сторону, мимо детского дома.

Рейт как раз собирался спросить, что такое детский дом, когда к нему подскочил ухмыляющийся шалопай. Он стукнул Рейта ногой по голени, отскочил назад, скорчил ужасную гримасу и помчался в детский дом. Рейт сердито и ошеломленно посмотрел вслед убегавшему мальчишке.

– Зачем он это сделал?

– Пошли, – сказал Кауш. – Я вам сейчас покажу.

Зсафатранец завел их в детский дом. На находившейся на расстоянии девяти метров от входа сцене стоял мальчишка, который при их появлении издал непостижимо пронзительный издевательский крик. За спиной зсафатранца появился усердный танг среднего возраста с шелковистыми коричневыми усами:

– Ужасный невежа, не правда ли? Дайте ему изрядную взбучку. Эти комья грязи стоят по десять светло-голубых за штуку, пакетик с навозом стоит шесть секвинов, а кусок цепи с шипами можно получить и за пять.

– Хе, хе, хе, – издевался шалопай. – Зачем стараться? Он все равно не сможет так далеко добросить.

– Попробуйте, мой господин, отомстите ему, – ободрял предприниматель. – Чего вы желаете? Комья грязи? Пакетики с навозом распространяют предерьмовейший запах – мальчишка их ненавидит. А цепь с шипами! Он проклянет тот день, когда набросился на вас.

– Иди сам на сцену, – приказал Рейт. – Я использую тебя, как мишень.

– За двойную цену, мой господин.

Рейт вышел из детского дома, а в ушах у него еще долго звучали издевки обоих – мальчишки и предпринимателя.

– Умное решение, – похвалил Кауш. – В таких заведениях денег заработать нельзя.

– Жить надо не хлебом единым… хотя, ладно. Отведите меня на гонки угрей.

– Еще буквально два шага.

Они подошли к старой покосившейся стене, отделявшей базар от старого города. На краю пустынной площади, почти в тени стены, они наткнулись на v-образный стол. Здесь сидели мужчины и женщины, одетые в большинстве своем, как чужестранцы. В неполном метре от открытой стороны «v» на бетонной платформе стоял деревянный чан. Этот сосуд был в два метра высотой и два метра диаметром и был снабжен откидывающейся вниз крышкой. Из него выводился закрытый канал, который вел между оконечностями «v» и заканчивался в стеклянном бассейне. Пристальное внимание зрителей было приковано как раз к этому стеклянному бассейну. Пока Рейт наблюдал, в бассейн из соединяющего с чаном канала выскочил зеленый угорь. Почти сразу же за ним в бассейн вылетели угри других цветов.