Уши остальных покраснели. Толстая жила забилась на виске у старейшей из акул. Мумии, казалось, вот-вот испустят дух, а генеральный директор лихорадочно делал какие-то расчеты в блокноте, на который с равномерными интервалами падали крупные капли его пота.

– Но и это еще не все, - возвестил Гаран.
– Огромное количество лекарств со склада было пожертвовано "Красному кресту" - разумеется, также с просьбой не предавать гласности имени пожертвователя, в то время как масса других лекарств была отправлена (конечно, бесплатно - думается, это уточнение уже излишне) жертвам землетрясения в Саладоне, городе, даже не принадлежащим ни к одной из атлантических стран...

Мумии из административного совета уже давно истощили запасы своего возмущения. Ошеломленные, они понимали лишь, что их ренты испарились и что виновником этого был генеральный директор, человек, который потел теперь задним числом, проверяя ненужные расчеты.

– Кроме этого, банк Леви обанкротился, - проворчала самая молодая из акул.

– Совершенно верно, - сказал Гаран, впервые глядя прямо на пятерых акул.
– И, так как у нас с Леви были тесные связи, это поистине трагично. Если мне будет позволено, я добавлю лишь, что разорение банка, основанного более века тому назад, объясняется крупными суммами, пожертвованными им на протяжении последних четырех дней благотворительным обществам. Поэтому банк оказался не в силах удовлетворить многочисленные просьбы о возвращении фондов, полученные от клиентов, прилив которых к его окошкам, впрочем, также можно объяснить, кажется, лишь внезапным филантропическим порывом.

– Есть только один выход!
– взорвалась вдруг старейшая из акул.
– Чтобы никто из нас больше не спал в 3 часа 47 минут!

Странное предложение сурового дельца не вызвало, однако, недоумения.

– Ах, Ливоро ... а я-то думал ...
– с облегчением воскликнул Гаран.

– Без суеты!-прервал тот его порыв.
– Сегодня вечером патронат собирается для вынесения решения. Совет министров созван на завтра.

В городе все настойчивее говорили о введении чрезвычайного положения, и, читая в тот вечер взволнованные комментарии прессы, господин Дуста почувствовал, что его охватывает беспокойство. Он ничего не понимал и должен был сделать усилие для того, чтобы вспомнить, как все началось одним мирным утром в табачной лавочке, через дорогу. Он закрыл глаза...

– Доброе утро, мадам Месал! Ну, как дела?

– Доброе утро, господин Дуста! Помаленьку, - ответила продавщица, одной рукой протягивая ему пачку "Тарборы", а другой беря деньги.

Господин Дуста улыбнулся из-под своих рыжеватых усов. Вопрос и ответ были те же самые, какими они обменивались вот уже двадцать лет, и день, начавшийся по заведенному обычаю, обещал быть самым обыкновенным, Представьте себе, сегодня под утро, - сказала старуха, видя, что он задержался в лавке, - я, которой никогда ничего не снится... но я не хочу вас задерживать ...

– Что вы, мадам Месал, у меня есть еще три минуты. Итак, сегодня под утро?

– Вы разбираетесь в снах, господин Дуста?

– Как и все, мадам Месал ...

Старуха оперлась локтем о прилавок и заговорила шепотом, словно сообщая какую-то странную тайну: - Мне приснилось, что я в лодке, на море ...

Господин Дуста, только что раскуривший сигарету, повернулся и закашлялся. Его глаза наполнились слезами и казалось, что дым сигареты вырывается у него из зрачков.

– В лодке, на море?
– просипел он между двумя приступами кашля.

Старуха в ужасе всплеснула сухими ладонями.

– Я так и знала! Мне уже столько лет ничего не снилось, и вот теперь, ни с того ни с сего... Это плохой знак, верно? Святая дева, помилуй нас!..

– Ну что вы!-сказал господин Дуста, вытирая глаза платком.
– Это же замечательно! В лодке, на море ... Странно! А дальше?

– Мне страшно, - сказала продавщица табака.

– Почему вы сказали "странно"?

– Мадам Месал, мы же взрослые люди! Ну и что же с того, что я сказал "странно". Может быть, я этого даже и не сказал ...

– Сказали, сказали, я слышала! Несмотря на мой возраст, я очень хорошо слышу, господин Дуста!. . Мне ничего не снилось вот уже много лет, я и забыла, как это бывает... Бывало, кто-нибудь рассказывает: "Знаете, что мне сегодня приснилось? Гуляю я тихонько по крыше..." Господи, прости мою душу грешную, - говорила я себе, ну и вкусы у некоторых...

Но тихий господин Дуста резко прервал ее: - Мадам Месал!
– У меня осталась всего одна минута. Итак, вы были в лодке, на море ...

– Что же мне делать, господин Дуста? Что со мной теперь будет?

Но господин Дуста был неузнаваем. Его усы взъерошились и ноздри дрожали, как уши рыбы, вытащенной на сушу.

– Вы были в лодке, мадам Месал. На море, мадам Месал. А дальше?

– Мне даже вспоминать страшно, - сказала старуха, дрожа всем телом и тихонько пятясь.
– Я встала, подняла одну ногу и потом, совсем как Иисус ... Господи прости!...

– Невероятно!

И, видимо вполне удовлетворенный услышанным, господин Дуста вылетел, как из пушки, в то время как мадам Месал в ужасе упала на изъеденное молью бархатное сиденье стула, уверенная в том, что над нею уже витает смертельная опасность.