Мне доподлинно известно из целого ряда изустных свидетельств, что «красавчик Саша» стал вдруг опекать дочь Сергея Николаевича Третьякова — водил ее по самым роскошным ресторанам, в оперу, накупил ей целый гардероб изысканнейших нарядов, регулярно снабжал деньгами — суммами немалыми.

Отец ее, бывший текстильный магнат и миллионер, в Париже бедствовавший, как и его дочь, был донельзя счастлив. Стависский, кстати, стал помогать и ему: известно чем — чеками. И ужинами кормил его: не где-нибудь, а в отеле «Кларидж». Снабжал спиртными напитками. А Сергей Николаевич Третьяков стал уже попивать и за дареный «шкалик» был готов на многое, чем Саша как раз и пользовался.

Надо сказать, что в белой эмиграции Стависского особо не жаловали. Зависть: слишком богат, слишком вхож во французские высшие государственные сферы. Однако подачками от него не гнушались. И как еще принимали! Целая очередь за Сашиными дарами выстраивалась — немалая.

Личность сего Третьякова заслуживает в рамках настоящего очерка особого упоминания, хотя бы краткого. Был он внуком и единственным наследником знаменитого Сергея Третьякова, купца и одного из основателей московской галереи.

Получив громадное состояние, что досталось от двух братьев Третьяковых, Сергей Николаевич сначала приумножил его своею женитьбой, взяв за себя дочь Саввы Мамонтова, а потом и своей плодотворнейшею работою, став ведущим текстильным промышленником России и главою московского биржевого комитета.

При Керенском Третьяков возглавил Высший экономический совет, в правительстве Колчака был сначала министром торговли, затем и заместителем председателя комитета министров, а также министром иностранных дел. Успел бежать от красных и тем спасся: председатель правительства был расстрелян вместе с Колчаком. (Впоследствии Сергея Николаевича казнили фашисты — как советского агента).

В эмиграции Третьяков, хотя и не сразу, начал бедствовать. И в результате стал платным осведомителем НКВД.

В НКВД, тогда еще ОГПУ, узнали, что дом номер 29 по улице Колизей, где несколько комнат занимал РОВС [7] , принадлежит Третьяковым. Штаб РОВСа помещался на первом этаже, а второй и третий занимала семья, которую Третьяков к тому времени оставил.

Сергею Николаевичу его кураторы из разведки настоятельно предложили вернуться и занять две комнаты на втором этаже, прямо над кабинетами председателя РОВСа и канцелярией.

Под видом ремонтных рабочих советские агенты установили в помещениях РОВСа «петьки» — микрофоны, а в комнатах Третьякова — аппаратуру приема. Вот тут-то и началась для него настоящая работа, систематическая, неустанная и упорная.

Жатва была обильной. Вся деятельность РОВСа для разведки Советов оказалась видна как на ладони, что дало возможность арестовать на территории Советской России несколько десятков белогвардейских диверсантов, засланных РОВСом. Так фактически один человек смог надломить сопротивление белой военной эмиграции.

Выполнял Сергей Николаевич и другие задания НКВД. Но главным его делом являлось обеспечение операции «Информация наших дней».

При этом в парижской эмигрантской среде Третьяков явно оставался вне всяческих подозрений; председатель РОВСа генерал Кутепов был с ним очень любезен.

А вот в «Сюрте Женераль», судя по всему, знали истину. Третьяков не был арестован ею, но оттуда явно внимательно «присматривали» за ним. И тут естественно возникает вопрос: не через Стависского ли? Очень может статься — на начальном этапе, с 1929 по 34-й год. После гибели Стависского к этому делу должны были уже подключить других. Впрочем, прямых доказательств у меня не имеется.

Во всяком случае, дружеские отношения «красавчика Саши» с мадемаузель Третьяковой и ее отцом, возможно, совсем не случайны. Конечно, Стависский мог помогать Третьяковым и вполне бескорыстно — с ним такое не раз случалось. Он даже любил изумлять французов непредсказуемостью своих благодеяний, но в том тоже на самом деле была логика — свой несомненный расчет.

Так или иначе — Серебряные шпоры «красавчик Саша» получил совсем не даром, и говорят, самолично из рук самого комиссара Байяра, считавшегося гордостью «Сюрте».

Конечно, сейчас, кажется, уже невозможно детально восстановить те конкретные дела, в которых участвовал Стависский в качестве сотрудника «Сюрте Женераль». Однако мне совершенно случайно удалось приобрести на одном из бесчисленных букинистических развалов на набережной Сены первое издание книги Жозефа Кесселя о Стависском, выпущенной в марте 1934 года, куда был вложен оборванный, но бесценный листок следующего содержания (не оригинал, правда, а машинописная копия, очень старая, предположительно датируемая 1932 годом):