Райдер пошел на кухню и занялся нашим ужином, в то время как я набрала номер сестры на своем телефоне.

— Алло? — Доминик ответил после третьего гудка.

— Зять, — задумчиво произнесла я. — Моя сестра жива?

— Что определяется словом «жива»?

Я ухмыльнулась.

— Она дышит?

— Дай-ка я проверю... Да, она дышит, — подтвердил он. — А еще потеет и пускает слюни.

— Хорошо. — Я фыркнула.

— Ты можешь перестать кричать, Доминик? — взмолился голос моей сестры в трубке телефона. — Моя голова сейчас взорвется.

— Я шептал все утро.

— Ложь, — прохрипела Брона. — Я слышала, как ты гремел кастрюлями и сковородками только для того, чтобы причинить мне боль.

— Я убирал посуду.

— Да, точно, — простонала моя сестра. — Есть ли причина, по которой ты здесь?

— Я хотел задать тебе вопрос.

— Говори.

— Какое твое идеальное утро? — спросил Доминик.

— То, в котором со мной никто не разговаривает, — ответила Брона.

— Я знал, что ты это скажешь.

— Малыш, я люблю тебя всем сердцем, но, пожалуйста, отвали.

— Следи за словами, — поддразнил он. — Твоя сестра на телефоне.

— Тогда давай сюда, — проворчала она.

Я услышала смешок Доминика, а затем громкий, полный боли стон.

— Ты должна была воспитывать меня лучше, — захныкала Брона. — Тебе следовало бы провести лекцию, каким злом на самом деле является алкоголь.

Я улыбнулась.

— Ты бы мне поверила?

Тишина.

— Наверное, нет, — вздохнула моя сестра. — В любом случае, доброе утро.

— Доброе утро, сестренка.

Снова стоны.

— Я ненавижу себя каждой клеточкой своего тела, — тихо сказала она. — Никогда в жизни не чувствовала себя так плохо.

— Если тебе от этого станет легче, то ты здорово развеселила нас с Килой и парнями.

— Мне от этого не лучше; это заставляет меня чувствовать себя еще хуже.

Я рассмеялась.

— Мне жаль.

— Правда?

— Нет. — Я хихикнула.

Брона начала смеяться, но быстро застонала от боли.

— Доминик, — позвала она. — Ты можешь достать мне обезболивающее?

— Две таблетки и стакан воды уже на твоей тумбочке.

— О, — ответила Брона. — Я люблю тебя.

— Знаю, — последовал его ответ.

— Оу, — проворковала я. — Как это мило.

— Заткнись, — проворчала она. — Лучше бы этим таблеткам избавить меня от головной боли, пока я не выплакала все глаза.

Я подождала, пока она примет обезболивающее и восстановит водный баланс.

Она причмокнула губами и сказала:

— Эта вода была самым вкусным, что я когда-либо пила.

Не дай Доминику услышать, что ты говоришь.

Я покачала головой.

— Уверена, так оно и есть.

— Либо мне приснился худший кошмар в моей жизни, либо это воспоминания о прошлой ночи. Я серьезно молюсь за первое.

— Выкладывай, и я дам тебе знать.

— Караоке с Ланой.

— Воспоминание.

— Нас чуть не выгнали из паба за стриптиз.

— Воспоминание.

— Танцы на сцене.

— Воспоминание.

— Поцелуй с Ланой.

— Кошмар... Наверное.

— Боже мой. — Брона застонала.

Я усмехнулась.

— Не знаю, почему я сделала это с собой.

— Я знаю. Тебе было грустно из-за того, что Джорджи, возможно, отлучилась от груди.

— Она определенно отлучилась от груди, — пробормотала Брона. — Прошлой ночью она выпила полную бутылку на двести миллилитров и впервые проспала всю ночь. Доминик сказал, что сегодня утром она выпила еще одну бутылочку и съела немного пюре на завтрак. — Моя сестра вздохнула. — Я держала ее у своей груди, а она даже не намекнула на грудь. Я все еще не могу в это поверить.

— Я знаю, малышка, но тебе станет легче.

— Надеюсь на это, потому что прямо сейчас я чувствую себя чертовски разбитой.

— Тебе все равно придется делать все, что ты делала для нее, но используя бутылочку и ложечку.

— Наверное, — пробормотала Брона.

— Хочешь услышать что-нибудь дерьмовое о моем дне? — предложила я.

— Конечно, — последовал немедленный ответ моей сестры.

Я усмехнулась.

— Угадай, кто обнаружил миллиард фиолетовых растяжек на своем теле?