Десантники без раздумий пускают в действие свое замысловатое оружие. Утолщенный ствол оказывается чем-то вроде стержня, на который нанизаны круглые, плотно прилегающие друг к другу диски. Они наливаются малиновым светом и, молниеносно срываясь с основания, с резким визгом, вращаясь, устремляются к серебристым шарам. Словно намагниченные, впиваются в их поверхность, теряют форму, растекаясь по гладким бокам роботов плотной, похожей на тесто огненной массой. В ноздри бьет характерный, резкий запах плавящегося металла. Сферы падают вниз, откатываются к стенам. Я делаю вывод, что технические подразделения СБЦ не теряли времени зря. Путь свободен. Десантники вскакивают, бросаются вперед, но не преодолев и нескольких десятков метров, вновь застывают на пороге огромного зала.

На этот раз их останавливает отрешенный, неподвижный взгляд седовласого человека. Немного подавшись вперед, он стоит у стола, опираясь о него побелевшими костяшками сжатых в кулаки пальцев.

Осторожно подбираюсь ближе и отдаю должное профессиональной реакции ребят в десантной форме. Плотно стиснутые кулаки Изгоя находятся в непосредственной близости от некой алой полоски на зеркально отсвечивающей поверхности стола.

Полоска защищена тонким слоем специального прозрачного пластика. Достаточно легкого движения руки, прозрачная скорлупа хрустнет,- и алое вещество вступит во взаимодействие с биополем находящегося рядом человека. Элементарное устройство с точки зрения современной техники. Однако это нехитрое приспособление может привести в действие скрытый механизм разрушения, о масштабах которого можно только догадываться. Не исключено, что этот потайной замок попросту взлетит на воздух со всей своей начинкой и людьми. Судя по зловещему спокойствию седовласого, возможны варианты и помасштабней.

Десантники медлят, и я их понимаю. Меткого выстрела, даже броска натренированного тела достаточно, чтобы вывести из строя пожилого человека. Но никто не даст гарантии, что при этом удастся сохранить неприкосновенной заветную скорлупу.

Однако ждать больше нельзя - безумная белесая искра вспыхивает в глубине маленьких, упрятанных под надбровные дуги глаз. Глаз убийцы, решившегося на последний шаг.

"Ни в коем случае не показывайся на глаза Изгою!
– всплывает в памяти предостережение отца.- Мы слишком похожи". Как давно это было. И то, что казалось когда-то недопустимым, сейчас может воплотиться в единственный спасительный шаг. Изгой должен увидеть мое лицо.

Медленно, стараясь не делать резких движений, я выступаю из-за широких спин десантников и негромко, но отчетливо произношу имя седовласого. Всего несколько человек на Земле помнят его.

Изгой вздрагивает, впивается в меня взглядом и пятится, словно увидел привидение. Из его горла вырываются хриплые, прерывистые звуки:

– Снова ты... Будь ты проклят!..

Его замешательство длится всего несколько мгновений, но этого достаточно, чтобы между нами выросли внушительные фигуры десантников. Снова отдаю должное подготовке этих парней: узкую полоску на столе защищает не хрупкий пластик, а нечто более основательное.

Старик отыскивает меня глазами, в них усталое, злое любопытство.

– Нет, - откликаюсь на немой вопрос, - я не адмирал Градов. Я всего лишь его сын.

Старик кивает едва заметно:

– Это ты меня нашел?

И отвечает сам себе:

– Ты. Узнаю фамильную мертвую хватку. Чертово семя ищеек. Ты мог бы не появиться на свет, если бы я выстрелил поточнее - тогда, на спутнике Эррея. И все сейчас было бы иначе.

Я пожимаю плечами. Нет ни сил, ни желания убеждать его в обратном. Да это и невозможно. Смысл моих аргументов никогда не дойдет до сознания Изгоя. То, что разделяет нас,- поглубже самой глубокой бездны.

Я гляжу на человека, способного весь мир утопить и крови, испытывая странное, похожее на разочарование чувство. В жизни не все получается так, как предполагается. И в этот, так дорого давшийся нам миг, нет в душе моей ни радости, ни торжества. А может быть, я просто устал, смертельно устал и потому внутри - непонятная щемящая пустота и, как ни удивительно, что-то напоминающее жалость. Рассудком понимаю, что нельзя жалеть убийц, тем более таких убийц, но сейчас это всего лишь загнанный в угол старик с тяжело набрякшими веками, заострившимся серым лицом и дрожащим подбородком.

Глаза его невидяще сверлят точку у меня на переносице, а запекшиеся губы по-прежнему шевелятся, будто творя молитву. Я не сразу улавливаю смысл едва слышных слов:

– ...все равно кто-то будет. Не я, так другой. Не сейчас, так через сотню лет. Человек - всего лишь человек. Он вышел на свет из крови и грязи, и канет в грязь и кровь. Вы никогда не превратите его в ангела, как ни старайтесь. Своя шкура для кого-то всегда будет дороже целого мироздания. Бы поймете это когда-нибудь. Вынуждены будете понять...

Так шептал старик с серыми щеками мертвеца и застывшими глазами фанатика, создавшего свою веру. Изгой не казался побежденным - он слишком ненавидел всех нас, чтобы позволить себе выглядеть побежденным.

Кто-то из десантников сделал неосторожное движение, старик рассмеялся, коротко и зло. Стена за его спиной бесшумно разошлась, и он, глотнув воздух судорожно раскрытым ртом, откинулся в пустоту.

...Тело несколько раз неловко перевернулось, падая с огромной высоты в белую накипь прибоя.