Я собрал всех в кучу, сделал перекличку. Лейтенант-летун Гавриков, младлей штурман-стрелок Толстых, капитан-танкист Коваленко. Ну и интендант третьего ранга — одна штука.

Приземлились мы почти на краю торфяника — от нас до болота оставалось метров сто, может, чуть больше. С другой стороны невысокий холмик, за которым начинался смешанный лес. Впрочем, деревья были и впереди, и сзади. А нас занесло на какую-то старую вырубку. Или болото тут немного подсохло.

Первым делом я хотел услышать летчика. В отличие от нас, он хоть приблизительно понимал, где мы и куда нам двигаться. Выходило, что мы вроде как на своей территории, хотя гарантий нет. Это понятно как раз, сегодня фронт в одном месте, завтра в другом, и пойди угадай, что именно тут творится. Особенно если плюс-минус два локтя по карте. Есть дорога, километрах в двадцати, направление известно. Ладно, приступим. Сейчас проверимся и пойдем. Хоть сколько пройти до темноты. Дал команду подготовиться к движению.

Сигнал о вынужденной подали, так что теперь в путь. Толстых полез откручивать ШКАС, и выгружать боезапас к нему. Оно, конечно, штука мощная, но в наших условиях почти бесполезная. Разве что на дороге машину какую-нибудь в щепки разнести. А так — из пушки по воробьям. Но нести надо с собой. Или уничтожать на месте.

Тут счетовод подлетел ко мне и начал права качать.

— Товарищ полковник, вы должны…

— Я что, Вишневецкий? Наверное, со слухом беда. Я что-то вам должен?

Тут до счетовода дошло, что не по Сеньке шапка.

— Там… важные документы… обеспечить доставку… первоочередное значение… — залопотал он.

— Ну берите и несите свои бумаги. Я тут при чем?

Выяснилось, что нести он не может, потому что всё в ящике, а он тяжелый. И нужна помощь. При этом княжеский потомок смотрел то на меня, то на танкиста с летчиками. Наверное, надеялся, что сейчас выстроится очередь из желающих тащить макулатуру на своем горбу. Как бы не так. Оружие мы собрали всё — кроме пулемета, получилось три ТТ, и один наган. С боезапасом… скромным весьма. Еду тоже в кучу сгребли — сухпаи красноармейские, ничего особенного, в основном суп-пюре гороховый, чуть меньше перлового с грибами. Каши гречневая и рисовая. Сухари, и даже кисель ягодный. Всё в концентратах, конечно. С голоду не помрем, даже если неделю шагать придется. А вот тарабанить на спине непонятную макулатуру — такого приказа у нас не было. И счетовод не вытащил из-за пазухи специальную бумагу, которая предписывала бы всем, на кого падет интендантский взгляд, содействовать в доставке.

— Сжечь и составить акт, — вынес я решение спустя минуту.

— Нельзя, товарищ полковник! — у Вишневецкого предательски заблестели глаза. Плакать собрался, что ли?

— Ну несите сами. Сейчас поможем вам лямки приладить. А остальные не могут — у них допуск к секретным финансовым документам не оформлен. Оставить вас я не могу.

Судя по всему, счетовод и сам не горел желанием куковать здесь в одиночку. К тому же я просто решил его припугнуть. С какой радости мы пойдем без него? Даже будь он ранен, всё равно потащили бы. Другие варианты рассматривать не хочу, как-то не хочется даже думать о таком.

Короче, уничтожили мы документы путем сожжения. И даже актик составили на вырванном из блокнота листочке. И пошли. Так и запишем — начало движения в шестнадцать сорок. Состав отряда — пять человек. Старший — полковник Соловьев.

Идти по лесу, без дороги, и даже тропинки — удовольствие ниже среднего. Скорость в лучшем случае не более пары километров. И как назло по дороге то и дело попадается непроходимый кустарник и какие-то завалы из упавших деревьев. Или малюсенький овражек, обойти который никак нельзя, а пересечь — очень трудно. К тому же специалистов по преодолению зарослей среди нас не было. Потому что поход с бабушкой за грибами за практику посчитать сложно.

Примерно через час получили первого пострадавшего. Штурман Толстых подвернул ногу. На ровном месте, я бы сказал. Возможно, порвал сухожилия, потому что щиколотка у него тут же стала прямо у нас на глазах превращаться в небольшой мяч. Из запасной портянки соорудили бинт, зафиксировали ногу, натянули назад сапог, и двинулись дальше. Дали только болезному в руки дрын, чтобы было на что опираться. Ну и от пулемета избавили, конечно же.

Потом капитан Коваленко решил посмотреть на сучок. Да так быстро к нему приблизился, что чуть не выбил глаз. По крайней мере, верхнее веко пропахал смачно, кровью залило половину. Остановились на перевязку. Мы если так и дальше идти будем, то ляжем в этом лесу в полном составе. А прошли всего километров пять. Это мне кажется так, на самом деле, наверное, поменьше.

И я решил остановиться. Тут как раз и распадочек удобный случился, в котором можно и костерок развести, вскипятить воды и хоть чаю попить.

Напрасно я сел — сразу мысли нехорошие в голову полезли. А что еще делать? Я и так последние минут тридцать на одном упрямстве плелся. Спина мокрая, руки дрожат. Специально замыкающим встал, чтобы никто не видел, как я сдыхаю. Одно дело — кверху задом на койке валяться, книжечки почитывая, а другое — пешкодралом по пересеченной местности. Как говорится, две большие разницы. Я последний раз так выматывался, когда меня под Киевом лоси двухметровые тащили после того как мы немчуру взорвали. Думал, умру тогда — под конец вот точно так же дыхалка кончилась. А ведь я ни пулемет, ни цинки с патронами на себе не тащил, летун на пару с танкистом перли.

В охранение я поставил интендата. Пусть хоть в первой смене постоит, толку от него всё равно никакого. А так — вроде как обозначили. Только и надежда — что мы здесь одни-одинешеньки, и завтра доберемся до дороги, которая точно наша. А там кто-нибудь да подберет.

Толстых возился возле котелка. Хлопот, конечно, не очень много. Дождись, когда вода вскипит, да выкроши в нее пару пакетов. Что у нас сегодня, горох или перловка? Ну вот, если еда заинтересовала, жизнь возвращается.

Я только открутил крышечку на фляге, чтобы смочить в который раз пересохший рот, как услышал испуганный вопль Вишневецкого: