Николай сложил газету и положил ее на тумбочку. Задумался. Похоже, понеслось дерьмо по трубам. В руководстве Славии — раздрай. После освобождения земель Нововарягии в ходе наступления объединенных сил республики и корпуса империи, в Борисфене ищут виноватых. Пока списали маршала, но, нет сомнений, что это лишь начало…

В дверь постучали, и в палату вошли Касаткин-Ростовской с Акчуриным. В белых халатах, наброшенных поверх мундиров, волхвы смотрелись мило и забавно.

— Здравствуй, Николай, — сказал Акчурин. — Пришли вот навестить. Едва пустили — говорят: тебя не нужно утомлять. Мы ненадолго.

— Присаживайтесь! — Несвицкий указал на табуреты возле койки. Волхвы сели. — Рад вас видеть. На то, не пускали, не сердитесь — перестраховываются медики. Чувствую себя почти нормально. Рана зажила, срослись поломанные ребра, разве что осталась слабость — крови много потерял. Спасибо вам, что довезли живым.

— Тебе спасибо, — возразил Акчурин. — Если б не вмешался, конец бы нам — по крайней мере Гайворону и Сашко. Мы с Борисом, возможно, улетели бы, хотя не факт. На бронетранспортере стояла автоматическая пушка. Один снаряд ее защитный кокон отобьет, но двух-трех попаданий не выдержит.

— А я подставился под пистолет с магическим патроном, — вздохнул Несвицкий. — Спешил и не добил фашиста. Не подумал, что маг возглавит погоню.

— Мы видели, как он летит вслед за тобой, — сказал Касаткин-Ростовской, — но не могли стрелять — тебя бы зацепили. Зачарованные пули не разбирают свой или чужой. Взлетели, чтоб перехватить, но опоздали: он тебя уже подбил. По рации кричали, но ты не слышал нас.

— Наушник выпал, а я в горячке не заметил, — вздохнул Несвицкий. — Лопух. Теперь меня ругают на чем свет стоит.

— Почему? — удивился Касаткин-Ростовской.

— Марина — сами понимаете, за что, — стал перечислять Несвицкий. — Дед — за беспечность в отношении врага, проявленное легкомыслие. Начальник госпиталя — за то, что раненых оставил без раствора. Повезло, что из империи прислали волхва. Тот хоть и ворчит, что выдернули из Москвы, но раствор готовит.

— Ну, я тебя порадую, — улыбнулся князь. — Нас троих представили к ордену Андрея Первозванного, высшему в империи! За то, что своими действиями обеспечили успех начавшегося наступления. Он оказался грандиозным — на намеченные рубежи войска республики и корпуса вышли через четыре дня. Потери минимальные в отличие от славов. Их только в плен сдалось почти что двадцать тысяч! Теперь у наших командиров головная боль: где их разместить и как прокормить, — он рассмеялся. — Вот так-то, Коля. Кстати, Яша ныне подполковник — присвоили досрочно.

— Поздравляю! — сказал Несвицкий.

— Спасибо, — кивнул Акчурин.

— Надо бы отметить, — князь подмигнул. — Что скажешь?

— Давай, пока одни, — кивнул Несвицкий.

Касаткин-Ростовской вытащил из кармана фляжку из блестящего металла и сунул ее Николаю.

— Коньяк, десятилетний, родители прислали.

Несвицкий свернул на фляге крышечку.

— За вас, друзья!

Отпив, он покатал во рту напиток — мягкий, ароматный, со вкусом дуба и ореха. Проглотил.

— Замечательный коньяк!

Несвицкий отдал флягу князю.

— За твое здоровье! — Касаткин-Ростовской отхлебнул и передал флягу подполковнику. Тот взял, отсалютовал Несвицкому и вылил все оставшееся в рот.

— Хорошо! — Акчурин крякнул и отдал флягу князю. Тот спрятал емкость.

— Мы уезжаем, Николай, — сказал Касаткин-Ростовской. — Волхвы на фронте сейчас пока без нужды. Командование отправляет нас в отпуск. Зашли тебя проведать, заодно и попрощаться.

— Когда вернетесь?

— Бог знает, — Борис пожал плечами. — Ходят слухи, что корпус отзовут. Он задачу выполнил. Фронт отодвинут от Царицыно, обстрелы прекратились, Нововарягия вернула свои земли. Ее границы защищают естественные рубежи — реки и водохранилища. На берегах возводят укрепления.

— Плохо, — сморщился Несвицкий.

— Почему?

— Война на этом не закончится. Они опять попробуют.

— Уверен?

— Абсолютно. Сражение мы выиграли, но причина конфликта не устранена. На Западе не угомонятся. Вновь накачают Славию оружием, деньгами, подготовят новые бригады и нападут.

— И что ты предлагаешь? — раздалось от двери. Волхвы повернули головы. Увлекшись, не заметили, как в палату вошел Несвицкий-старший.

— Здравствуй, дед, — ответил Николай. — Присаживайся. Что я предлагаю? Пока у славов хаос и раздрай, пойти на Борисфен. Перед этим включить Нововарягию в состав империи, как этого давно хотят в республике, и объявить о возвращении Варягией своих земель, отторгнутых сепаратистами.

— Это война. Большая и тяжелая, — вице-адмирал присел на койку к внуку.

— Да, если мы промедлим, — ответил Николай. — Славия соберется с силами, накачает мышцы и нападет. Потери будут много больше. Сейчас же враг растерян и не сумеет организовать серьезное сопротивление.

— Объединенная Европа объявит нам войну.

— Она и так воюет. Но европейцы уважают силу. Наш быстрый и сокрушительный удар по Славии заставит их задуматься и вспомнить, как наша армия входила в их столицы. Мы ведь можем повторить.