– Если мне не изменяет память, ты тоже подросток.

– Ха-ха, уел.

– Мне так хотелось поехать с тобой в Аризону. Ты передумала, потому что хочешь остаться дома одна?

– Именно.

– Надеюсь, если ты закатишь вечеринку, то не спалишь дом.

Бекки бросила на него оскорбленный взгляд и открыла Библию. Расс перестал ее понимать – правда, Бекки теперь не общалась почти ни с кем, кроме Таннера Эванса. Поскольку Бекки, Расс и Перри ехали в Аризону, Мэрион с Джадсоном на весенних каникулах собирались в Лос-Анджелес: побывать в Диснейленде, навестить ее дядю Джимми в доме престарелых. Эта поездка обойдется недешево, но Рассу хватило ума не противоречить, и проблема возникла лишь сейчас, когда Бекки решила остаться. Скорее всего, она собиралась, воспользовавшись отсутствием родителей, переспать с Таннером, эта мысль тоже была Рассу противна, и только симпатия к Таннеру смягчала это чувство. Несмотря на пыл неофита, Бекки одевалась и держалась так, словно вела активную половую жизнь: Расс ее совершенно не понимал. Знал лишь, что она уже никогда не будет его маленькой дочуркой.

Назавтра рано утром Расс проснулся с мыслью настолько очевидной, что сам удивился, как раньше не сообразил: Кит Дьюроки не советовал ехать в Китсилли. Кит говорил, в Мэни-Фармс масса дел, и кто такой Расс, чтобы спорить со старейшиной племени? И главное, кто такой Эмброуз!

Придумав, как обеспечить себе неделю в обществе Фрэнсис, Расс пришел в церковь и дождался, когда можно будет позвонить Киту. Трубку взяли с пятнадцатого, если не с двадцатого гудка, и не жена Кита, а какая-то незнакомая женщина.

– Он в больнице, – сообщила женщина. – Ему нездоровится.

Расс спросил, что случилось, но женщина больше ничего не могла сказать. Расс испугался, позвонил в приемную совета племени (Кит издавна в нем состоял) и узнал от секретарши, что Дьюроки перенес инсульт. Расс так и не добился ответа, как себя чувствует Кит: навахо не обсуждали болезни, это было табу. Отложив беспокойство за Кита, Расс сообщил, что в субботу вечером привезет три автобуса подростков и должен понимать, куда ехать. По шумной внутренней связи секретарша соединила его с администратором совета, которую звали Ванда, фамилию Расс не расслышал. Ванда говорила зычно – видимо, из-за шума в трубке.

– Вам не о чем беспокоиться, – заверила его Ванда. – Мы знаем о вашем приезде. Вам не о чем беспокоиться, мы вас ждем.

Перекрикивая шум, Расс объяснил, что Кит советовал вместо месы ехать в Мэни-Фармс. Ответом ему был шум в трубке.

– Ванда, вы меня слышите?

– Скажу вам прямо и честно, – зычно проговорила Ванда. – У Кита были неприятности на месе, но у нас федеральный приказ. Согласно этому приказу, в Китсилли нужно провести работы. Мы уже завезли в школу цемент и бревна, и будем очень благодарны вам за помощь.

– Э-э… приказ?

– Да, федеральный приказ, и мы уже завезли материалы. Одна из сотрудниц совета согласилась готовить вам пищу, как вы и просили в письме. Ее зовут Дейзи Беналли.

– Да, я ее знаю. Но Кит говорил, лучше поехать в Мэни-Фармс.

– Мы знаем, что одна группа поедет в Мэни-Фармс. Там все готово.

– Быть может, вы примете там не одну, а две группы…

– Расс, при всем уважении мы не ждем в Мэни-Фармс две группы. Я лично встречу вас в субботу, объясню, что нужно сделать в Китсилли согласно приказу. До встречи.

От зычного голоса Ванды он растерялся – тем более как билагаана. Расс надеялся, что при встрече Ванду легче будет уговорить или что Кит к тому времени поправится и настоит на своем.

В ночь на четверг Расс долго лежал без сна, а когда все же заснул, ему приснилось, что он один заблудился на Черной Месе и никак не может спуститься, потому что на горе нет дорог. Далеко внизу в усеянном камнями загоне паслись овцы и кони, но чтобы добраться до тропинки, ведущей вниз, ему пришлось бы взобраться выше, на еще более каменистые и отвесные склоны. Гора оказалась неожиданно высокой, ему чудилось, что он карабкается куда-то не туда, но чтобы в этом убедиться, необходимо было подняться выше. Наконец он дошел до скалы, взобраться на которую не было возможности. Расс оглянулся и понял, что вряд ли слезет по практически отвесной стене. Куда ни глянь, лишь скалы да зияющие пропасти: он понял, что неминуемо погибнет. Проснувшись на пустынном супружеском ложе, он догадался, что сон о ситуации, в которой он очутился. Путь к Фрэнсис запутаннее и труднее любого другого пути в поисках радости.

Но это ночное откровение позабылось к утру. К тому времени, когда, двенадцатью часами позже, на парковку Первой реформатской прикатили автобусы, Расс снова ясно видел свой путь. Если Фрэнсис приедет, он договорится с Мэни-Фармс. Дул стылый мартовский ветер, у белых стен церкви цвели нарциссы, солнце светило ярко, веяло прохладой. Расс в старой дубленке и с папкой-планшетом в руках руководил семинаристами и наставниками из числа бывших участников “Перекрестков”, которые таскали ящики с инструментами, банки с розовой и желтой краской, ящики с кистями и валиками, газовые лампы. На “линкольне” последней модели подъехал наставник из числа родителей, Тед Джерниган, остановился рядом с Рассом, предложил подогнать автобусы ближе к дверям церкви, чтобы проще было грузить. Тед кивнул на семинаристу Кэролайн Полли, которая с трудом волокла ящик с инструментами.

– А то девушка надорвется.

Расс поднял папку-планшет, показывая, что главный тут он.

– Присоединяйтесь.

Но помогать носить вещи Теду явно не хотелось. Он был о себе очень высокого мнения: адвокат по недвижимости, солист в церковном хоре, силач, бывший морпех.

– Меня беспокоит питьевая вода, – сказал он. – У нас есть питьевая вода?

– Нет.

– Давайте я съезжу в “Бев-март” и куплю воды в пятигаллонных бутылках. Дарра говорила, в том году некоторых ребят пробрал понос.