Когда подошла к двери, охранник протянул планшет и официально произнес:

— Приложите левую ладонь.

Ого, какие меры безопасности! Опасаются подмены студента? Бред же!

Я безропотно выполнила требуемое. Экран мягко засветился, а охранник, мельком глянув на гаджет, сухо проинформировал:

— Вы последняя, Владислава Юрьевна, — и открыл предо мной дверь. — Прошу.

Поблагодарив кивком, я вошла и удивленно замерла. Предполагаемой роскоши не наблюдалось. Зал ожидания оказался довольно скромным помещением, битком набитым студентами. Кто-то из первокурсников устроился на стульях или диванчиках, но в основном ребята стояли, не в силах усидеть. Даже почудилось, что воздух здесь буквально искрит от напряжения, густо перемешанного с предвкушением.

— Влада! Иди к нам! — перекрывая гомон, позвала Аннушка.

Поискав старосту глазами, я обнаружила ее сидящей на диванчике с четырьмя одногруппницами. Девушки нервничали, а вот Анна казалась расслабленной.

Как только я подошла, Васильева предложила:

— Садись с нами, — и, освобождая место, принялась энергично пододвигаться, заставив сдавленно пискнуть прижатую к подруге миловидную смуглянку. — В тесноте да не в обиде, — изрекла важно и приглашающе похлопала по ткани обивки.

Я устроилась рядом со старостой. Осмотревшись, поняла, что девушки выбрали идеальный пункт для наблюдения: прямо перед нами под потолком красовался гигантский экран, пока еще темный.

Внезапно Аннушка плотно прижалась ко мне плечом и прошептала:

— Что от тебя хотел красавчик?

— Предлагал заключить с ним помолвку, — едва слышно ответила я, приблизившись к ее уху.

— Да ладно? — Аня округлила глаза. — А ты?

Я неопределенно пожала плечами. Заметив на лице Аннушки изумление с примесью восхищения, рассмеялась. И чего эта глупышка успела опять нафантазировать?

— И чем вызвана ваша радость, Владислава Юрьевна? — неожиданно раздался надменный голос.

— Принесла же нелегкая, — практически беззвучно пробормотала староста, а я, мысленно вздохнув, невозмутимо посмотрела на остановившуюся неподалеку графиню Пожарскую.

— Вам не смеяться, а плакать стоит и думать, что делать после завтрашнего позорного поражения, — язвительно провозгласила рыжеволосая красавица.

— Вы уже думаете? И какие планы? — я едва заметно улыбнулась.

— Я никогда не проигрываю. А вот вы, Владислава, — Наталья презрительно поморщилась, — завтра испытаете такое унижение, что мне вас даже немного жаль.

Явно работая на публику, графиня скривила губы и надменно меня осмотрела. За спиной рыжеволосой красавицы началось оживление. Заинтересовавшись нашим разговором, студенты стали подходить ближе.

Грациозно закинув ногу за ногу, я безмятежно спросила:

— Наталья Петровна, у вас все, или что-то еще желаете сообщить?

— Вы мне очень не нравитесь, — с сарказмом изрекла графиня.

— Бывает, — я пожала плечами.

Пожарская прищурилась, не отводя от меня глаз, словно изучая. Спустя короткую паузу она пренебрежительно хмыкнула.

— Я говорила, что мне вас немного жаль, но теперь вижу, что моей жалости вы недостойны, а заслуживаете лишь презрения, госпожа Метельская.

Первокурсники заволновались. Послышался встревоженный шепот.

— И? — я приподняла бровь.

Начиная выходить из себя, Наталья с раздражением ухмыльнулась:

— Вы не поняли моих слов?

— Отчего же? — ответила я нарочито небрежно. — Вы почему-то решили, что ваше мнение имеет для меня значение, и продолжаете упорно его озвучивать, — подавшись вперед, я заботливо уточнила: — Не многовато ли урона вашей репутации, Наталья Петровна? Вы ведь напрашиваетесь на новый поединок?

По залу ожидания разлетелись смешки. Студенты получали удовольствие от нашей пикировки, хоть и предпочитали не вмешиваться.

— С тебя хватит и одного! — перейдя на «ты», зловеще прошипела уязвленная красавица. — Завтра будешь на коленях молить о пощаде!

— Вон оно как, — глубокомысленно покачала я головой. — А фантазии-то у вас, Наталья Петровна, нездоровые. Может, пора к доктору сходить?

Сдержанное хихиканье сменилось откровенным гоготом. Только сидящая рядом со мной Аннушка, внимательно наблюдающая за побледневшей от гнева Натальей, оставалась серьезной.

Видимо, не считая необходимым сдерживаться, графиня сжала кулаки и с отвращением выплюнула:

— Ты пожалеешь, что на свет родилась! Кровавыми слезами умоешься, шлюха!

Окружающие моментально затихли. Пожарская меня серьезно оскорбила, и народ это прекрасно понимал.

Я в упор посмотрела на потерявшую берега дворянку и произнесла громко и отчетливо:

— Вы перешли все границы. Завтра ответите за каждое слово.

Девушка горделиво выпрямилась и высокомерно заявила: