Дариус быстро пришел в себя, поправил свою одежду, подхватил ее на руки и понес в их спальню. Одежда Марианны была сорвана с ее тела в тот момент, когда был задвинут засов. Он вытащил шпильки из ее волос, запустил руки в ее волосы и оказался внутри нее прежде, чем она успела моргнуть.

Он превратился в хищного зверя, который дико овладел ею, нависая над ней, его двигающиеся бедра раздвигали ее бедра так широко, как только возможно. Он тоже усердно сосал ее, оставляя свежие любовные укусы на ее спине, когда перевернул девушку и взял сзади, глубоко и яростно погружаясь в нее.

После этой дикой схватки он успокоился и сбавил темп. Томный и неторопливый, он ласкал ее киску, пробуя ее на вкус, дразня ее клитор, доводя ее до оргазма снова и снова. Он прошептал ей еще несколько слов по-итальянски. Она все еще не понимала смысла, но находила их звучание действительно замечательным.

— Твои итальянские слова прекрасны, Дариус. Почему итальянский?

Он выглядел удивленным.

— Ты ничего не знаешь о моей матери?

Она подняла на него глаза.

— Значит, твоя мать была итальянкой? — спросила я. — У тебя цвет лица темнее, чем у большинства англичан. — Прикоснувшись к его волосам, она пригладила их у него на лбу, оценивая, каким красивым мужчиной он был. — Она умерла, когда ты был мальчиком?

— Нет. Моя мать живет, только не в Англии. А в Риме, уже очень давно. Она выбрала мне имя. Дарий — римское имя.

— Я понятия не имела. Ты навещаешь ее?

— Да. Я послушный сын. — Придвинувшись к ней, он крепко прижал ее голову к своему подбородку, поглаживая свое любимое местечко на ее шее.

Она ласкала его грудь, прижимаясь к нему. Когда он заговорил, его голос звучал по-другому. Марианна почувствовала в нем грусть и сожаление.

— Моя мать — холодная женщина. Когда-нибудь мы поедем в Рим, и ты познакомишься с ней. Впрочем, это не имеет большого значения. Я больше не ищу ее благосклонности, — он повернул лицо так, чтобы она не могла видеть его глаз.

— Мой отец познакомился с ней во время своего турне по Европе и привез сюда после того, как они поженились. Она была несчастна и обижалась на меня, думаю, потому что, была вынуждена воспитывать меня и не могла оставить, а ей хотелось вернуться на родину. У них больше не было детей, но она оставалась до тех пор, пока я не пошел в школу, — вероятно, чтобы загладить свою вину. Мой отец позаботился о том, чтобы я регулярно навещал свою мать.

Сердце Марианны болело за Дариуса. Она представляла его одиноким маленьким мальчиком, ищущим любви своей матери и вместо этого находящим холодные границы долга.

— Она не была тебе хорошей матерью. — Марианна нахмурилась, подумав, что ей будет трудно быть вежливой со свекровью в такое время, когда она, возможно, встретится с ней.

— Она была порядочной, просто не очень эмоциональной. Я хотел, чтобы она любила меня, но я не верю, что она была способна показать это открыто. В глубине души она слишком сдержанна. — Он поцеловал ее в волосы. — Ты совсем на нее не похожа, Марианна.

— Я не хочу быть такой, как она. Я бы проявила любовь к своим детям, потому что это то, что должна делать мать. Дети — драгоценный дар, который нужно лелеять и… защищать.

— Ты хочешь стать матерью?

— Конечно, Дариус. — Но я не заслуживаю быть одной из них.

— Расскажи. Скажи мне, что ты захочешь моего ребенка, пожалуйста. Мне нужно услышать это от тебя, Марианна.

В его голосе звучало почти отчаяние. Непреодолимое желание успокоить и приободрить его было необходимо. Что-то, что она должна была сделать.

— Я хочу ребенка от тебя, Дариус. Это правда. — Она поцеловала его в грудь, почувствовав, как он расслабился. Это было своего рода небольшое утешение.

— Я так рад. Ты будешь замечательной матерью для наших детей.

— А что с твоим отцом? — Она высвободилась из его объятий, чтобы видеть его лицо.

Он нежно улыбнулся.

— Отец пытался загладить свою вину перед ней. Он был великолепен. Мне было всего двадцать пять, когда он умер, — задумчиво произнес он.

— Я действительно смутно помню его в церкви. — Она коснулась его щеки. — Ты похож на него, судя по тому, что помню, и по портретам в доме. Вы оба очень красивы. — Ее комплимент, казалось, подействовал на него. Она почувствовала в нем меланхолию и сожаление. Это опечалило ее.

— Я бы хотел, чтобы он знал, что ты моя.

— Я тоже, Дариус.

Очень тихо он сказал:

— Я думаю, ты само совершенство, Марианна. — Он встретился с ее губами в глубоком поцелуе. — Ти амо (прим. Итал. яз. Я люблю тебя). — Он прошептал это так тихо, что она могла и не расслышать. Но она слышала.

И снова замерла.

О, Дариус, ты не должен любить меня!

Марианна почувствовала тошноту и чувство вины, как будто она околдовала его ложью. И она знала, что если бы он узнал правду о ней, то пожалел бы о своем заявлении. Но эгоистичная часть ее ждала, что Дариус скажет ей ответить ему тем же. Повисла тяжелая тишина, она ждала этого.