Его темные глаза сверкнули на нее так холодно, что она отшатнулась и опустила глаза. Ему это не понравилось.

— О нет, ты этого не сделаешь! — Он огрызнулся. — Ты встретишься со мной лицом к лицу, а не будешь шарахаться, как будто я какое-то чудовище, — выплюнул он, ожидая, когда она поднимет к нему лицо.

Боже, его глаза были дикими, такими темными и несвязными, но было и что-то еще. Она увидела в них боль.

— Дариус, ты не монстр, но я вижу, что очень разозлила тебя. — Она причинила ему боль. И от этого Марианна почувствовала себя еще хуже. — Послушай, что я должна…

— Я действительно зол, Марианна! Ты знаешь о моих желаниях, и все же бросаешь вызов. Ты не должна гулять одна. Это слишком опасно! Ты дала слово, а потом нарушила его. Предательство… Это то, что я получаю от тебя? Я должен доверять тебе, Марианна. Ты моя жена, между нами должно быть доверие! — Он в отчаянии потер лицо.

— О, Дариус, я доверяю тебе. Я бы никогда не предала тебя. Я хожу туда поразмышлять. Вот и все. — Она встала и склонила голову, придвигаясь к нему еще ближе.

Раздраженно вздохнув, он не стал ее утешать.

— Размышлять! — усмехнулся он. — Ты рискуешь своей безопасностью! Примостившись на краю причала, ты стоишь над бурной водой? Ведь большая волна может нахлынуть и смыть тебя в море в мгновение ока! Из того, что я могу заключить, это почти удалось!

— По правде говоря, это то, чего я заслуживаю. — Она пробормотала эти слова очень тихо, но все равно он услышал.

— Что? — проревел он. — Это неправда! Марианна!

Схватив ее за плечи, он сильно встряхнул ее, прежде чем прижать к себе в отчаянном объятии.

— Никогда больше не говори так! Это неправда. Ты для меня дороже всего на свете! — Она чувствовала, как он дрожит, когда обнял ее, а затем грубо толкнул на кровать.

Он отбросил ее, и она опустилась на матрас; приветливая мягкость которого резко контрастировала с его жесткими прикосновениями.

— Ты моя! — рявкнул он, указывая пальцем, пожирая ее глазами с той стороны кровати, где он стоял. — Расстегни халат. Покажись мне! — Он выглядел злым.

— Хорошо, Дариус, — сказала она, не сводя глаз с его воспаленных глаз. Она медленно начала развязывать свой халат, надеясь, что ее молчаливое согласие немного успокоит его. Этого не произошло. Он не был склонен ждать и сам разорвал халат, с шипением упав на кровать. Тонкий французский шелк сполз при таком жестоком обращении, обнажив ее всю под его жадным взглядом.

— Это мое! — Обхватив ладонями ее груди, он опустил голову, чтобы накрыть сначала одну, затем другую, обводя языком ее соски, прежде чем прикусить, овладевая ими. Укусы причиняли сладкую боль, которую он быстро успокаивал мягкими посасываниями и крошечными облизываниями. — Моя, — пробормотал он между грудей, его губы задержались на ее колотящемся сердце.

— Да, — простонала она, выгибаясь навстречу его рту.

Он скользнул губами вниз, еще и еще, по ребрам, животу и промежности. Сильные руки быстро раздвинули ее бедра, а затем он просто завис неподвижно, уставившись на нее, как будто впервые увидел ее киску. А потом она почувствовала, как его губы опустились на нее, притязая языком на пылающую щель. Вонзаясь в нее, он безжалостно дразнил ее клитор, пока она не почувствовала собственнический, но нежный укус и там.

— Это мое, Марианна!

— Да!

Прикосновение зубов к чувствительному бугорку нервов вознесло ее на головокружительную высоту. Она сопротивлялась натиску его языка, зубов и губ, извивающейся массе напряжения и нарастающей потребности. Каким бы злым он ни был, он все равно был добр к ней. И она была более чем готова принять секс, траханье, плотские утехи — без порицаний. Ей было труднее принять его любовь.

Она не знала, как он напряг свой член, пожирая ее плоть, но каким-то образом ему это удалось. И когда он скользнул в нее, горячий и твердый крик, который она издала, был чистым самозабвением. Марианна приветствовала его движущийся член внутри себя. Он дополнял ее, наполнял и удовлетворял так, как она теперь понимала, но остерегалась принимать. Ему не потребовалось много времени, чтобы его яростные толчки подтолкнули ее к краю и погрузили в бездну сладкого забвения.

— Да, Дариус… Да-а!

Пока он лихорадочно входил в нее, она стремилась как можно больше вобрать в себя, сжимая его бедра пятками, вонзаясь, прижимая его ближе, дальше, глубже.

— Когда мой член погружается в твою сладкую киску, я чувствую, что ему и положено быть там. Моя! Только моя! — Он жестко трахал ее, и каждый удар был сигналом о власти над ней.

— Я знаю, Дариус! Я отдаю себя… тебе. — Марианна приветствовала каждую его частичку таким образом. Каждое поглаживание, каждый поцелуй, засос, каждый укус. И она с радостью приняла бы все это от него.

***

Ее слова о капитуляции заставило его кончить; сперма выстрелила вверх. Это накатывало все сильнее и сильнее — его эякуляция. Струи спермы вырывались из него и вливались в нее. Он отметил ее тело своей сущностью. Самое очевидное доказательство власти мужчины над женщиной.

— Никогда больше не рискуй собой! Никогда больше, Марианна! — взмолился он, обмякая в ее ослабевших объятиях. Ее серьезные глаза встретились с его, когда он приблизил к себе ее лицо. — Я не могу потерять тебя. — Прошептав в отчаянии, он закрыл глаза. — Пожалуйста, Марианна, я знаю, что не вынесу, если потеряю тебя.