— Такая храбрая, любимая. — Он вытер пот и слезы и прошептал ей на ухо:

— Почти все закончилось. — Он прижался губами к ее влажному лбу. — Ты такая сильная. Дыши глубоко сейчас до следующей схватки. — Он беспомощно посмотрел на доктора Уинслоу, который выгнул бровь, как бы говоря: «Мне бы очень хотелось, чтобы вы убрали отсюда свою раздражающую задницу». Дариус просто покачал головой в категорическом отказе.

— Хочу пить… — выдохнула Марианна, преодолевая напряжение. Она встретилась с ним взглядом, возвращая его к себе.

— Конечно, дорогая. — Он поднес стакан с водой к ее губам, стараясь поторопиться до новой схватки. Не прошло и двух глотков, как у нее начались новые — пока самые сильные схватки. Она издала мучительный крик, который разорвал его сердце на еще большие куски.

Доктор Уинслоу оживился, но сохранил прежнее спокойствие.

— Да. Вот оно. Головка, опустилась. Миссис Рурк, пора тужиться. Сейчас, дорогая. Изо всех сил. Ваш малыш хочет познакомиться с вами, — пропел он. — Мистер Рурк, приподнимите ее, пожалуйста…

То, что последовало дальше, было самым трудным из всего, что ему когда-либо приходилось видеть, но он не пропустил бы этого ни за что на свете. Держа ее прямо и сильно, он терпел каждый крик, сильный толчок и льющуюся слезу, ненавидя, что она должна так страдать, и желая, чтобы он мог вынести это ради нее.

Но их награда подоспела вовремя. Эти последние пару мгновений сильной боли Марианны сменились величайшей радостью, когда доктор Уинслоу провозгласил:

— Поздравляю! У вас сын.

***

МАРИАННА никогда не была так прекрасна, и он никогда не видел ее более сияющей и не ощущал в ней больше радости, чем сейчас, в этот момент, когда держала их сына в своих любящих объятиях. Дариус задержался в дверном проеме и наблюдал, не желая разрушать очарование момента. Он чувствовал себя незваным гостем.

Ранее он счел благоразумным удалиться, пока акушерка, миссис Уэст, и Марта занимались послеродовыми делами, такими как купание ребенка и уход за Марианной. В конце концов, некоторые интимные моменты лучше оставить женщинам. Освеженная чистым постельным бельем и одетая в новое платье, Марианна накинула на плечи шаль. Темно-кофейные волны струились по шелку цвета морской волны, как ему всегда больше всего нравились ее волосы, перевязанные лентой сбоку. Однако ее сумеречные глаза не могли смотреть дальше младенца у нее на руках. Она просто смотрела, выглядя полностью влюбленной и благоговеющей перед тем, что держала в руках. Ее большой палец с мягкой лаской скользил взад-вперед по кремовому одеялу, которым был укутан их сын.

— Ты не войдешь? Мы ждали тебя. — Ее голос был тихим, но приветливым, словно она чувствовала его нерешительность, и не сводила глаз с ребенка. — Наш сын хочет познакомиться со своим папочкой.

Боже, как он любил ее! Как она поняла, что ему нужно некоторое утешение, и так щедро его подбодрила. Он подошел к краю кровати и увидел своего сына. У него сын! Крошечное розовое личико, увенчанное темными тонкими кудряшками, выглядывало из-под одеяла, миниатюрная ручка с пятью пальцами сжимала край ткани. Детские губки в форме бантика сосали палец, пока их сын спал на руках у матери. Такие эмоции нахлынули на него; он никогда бы не поверил, что возможно чувствовать так сильно. Они создали этого крошечного человечка и всегда будут связаны с ним кровными узами. Дариус отдал бы свою жизнь, чтобы защитить этих двух людей, и осознание этого факта заставило его сердце забиться сильнее в груди.

— Он прекрасен. Совсем как его мать.

— И как его отец. — Она ворковала с ребенком. — Он похож на тебя, Дариус.

— Ты так думаешь? — Он наклонил голову, улыбаясь сыну сверху вниз, гордость переполняла его.

— Я это знаю. Я запоминала его черты. Его подбородок, этот сильный лоб — как у тебя. Еще не совсем уверена насчет носа… — Она внезапно замолчала и подняла глаза. — Как насчет того, чтобы лечь с нами в постель и рассмотреть поближе?

Он опустился рядом с ними и был благодарен за мягкую подушку, потому что его тело внезапно ощутило последствия этого трудного дня.

— Теперь ты должен поддержать его за шею и прижать к своей груди, — сказала она, передавая драгоценный сверток.

— Как ты… держишь его? — пролепетал он. — Он… он… такой маленький и хрупкий… — Дариус обнаружил, что его слова сопротивляются этой идее, но тело отреагировало по-другому, когда он просто протянул руки и прижал ребенка к себе.

— Да, Дариус, ты должен подержать его, и он не такой уж хрупкий.

— Ой. — Чистая, невинная, совершенная любовь — вот что он испытывал к этому маленькому, новому человеку в своих объятиях. Он сразу по уши влюбился в него. Дариус провел пальцем по крошечной ручке, которая в ответ с силой обхватила его.

— Боже мой, — выдохнул он. — Ты права. Он не хрупкий, я чувствую его силу. Он такой сильный! Наш сын очень сильный. Ты такой сильный маленький человечек, — промурлыкал он, — не так ли, сын мой?

Марианна рассмеялась над ним. Просто тихий, довольный смешок, но ему было все равно. У него был сын… и они держались друг за друга! Жизнь была прекрасна.

— Знаешь, Дариус, нам придется придумать имя для этого маленького принца.

— Я могу придумать только одно подходящее имя, дорогая.