Его голос, негромкий, убедительный, бархатный, вдруг напомнил Фрэнсис прикосновение к морде Летуна Дэви. Она не шевельнулась, когда ладонь приподняла волосы у шеи, щекотно поглаживая.

— Я прошу у тебя прощения за нашу брачную ночь и за те, что были после.

— Значит ли это, что вы… что ты получал мало удовольствия, когда я ничем не отвечала тебе?

Вместо ответа ладонь легла на грудь и мягко сжала ее. Фрэнсис по привычке начала вырываться.

— Не нужно. Положи голову вот сюда, мне на плечо. Хорошо. И постарайся хоть немного доверять своему мужу.

Это было даже лучше, что она не могла видеть его лица. Хок знал, что оно потемнело от прилива крови и выглядело, должно быть, пугающим. Он изнемогал от желания, но не хотел спешить.

— На ощупь ты словно шелк или атлас, — сказал он, погладив тыльной стороной ладони ее горло, и потянул завязку сорочки.

Ее груди уже налились, соски затвердели. Когда он коснулся их, Фрэнсис вздрогнула.

— Мне стыдно… — прошептала она едва слышно.

— Это пройдет.

Он раскрыл сорочку до пояса, согнул руку в локте и заставил Фрэнсис откинуться на нее. Она смотрела почти не мигая, взглядом, где тревога смешалась с зарождающимся доверием.

— Почувствуй, как это должно быть, Фрэнсис. Хок приподнял тяжелую грудь на ладони, сжав сосок между двумя пальцами и слегка двигая ими.

Словно невидимая молния скользнула внутри ее тела. Она пронзила ее грудь и иссякла между ног. Еще одна. И еще. Они рождались одна за другой, и по мере этого нарастала жажда, в точности такая, которую Фрэнсис впервые испытала в запаснике. Она хотела, чтобы это повторилось: и нарастание, и удовлетворение — все! Она хотела чувствовать поцелуи, прикосновения и то, как его рот ласкает ее…

Она выгнулась в руках Хока, бессознательно давая понять, чего хочет.

Он опустил ее ниже, чтобы можно было дотянуться до груди губами. Тело Фрэнсис сотрясала мелкая дрожь, грудь высоко поднималась и вновь опускалась, ускользая от него. На несколько секунд он прижался щекой к двум горячим; тяжелым, чуть влажным холмам, потом поставил Фрэнсис на пол и потянул к постели. — Постой…

Она послушно остановилась. Хок повернул ее спиной к себе, стащил с бедер сорочку и отступил, чтобы полюбоваться. Волосы, казавшиеся в полумраке темными, скрывали белизну спины, тонкая талия казалась пугающе хрупкой для такой роскошной гривы. Бедра круглились изысканными линиями греческой амфоры, ягодицы выглядели по-женски нежными и по-мальчишески крепкими. Хок положил ладони на ее бедра и притянул к себе. Так, спиной к нему, Фрэнсис казалась маленькой, его дыхание шевелило волоски на ее склоненном затылке.

Она не противилась, когда ладони двинулись вниз по животу. Это было так странно — прижиматься спиной, — так волнующе… совсем как у лошадей, как у них с мужем тогда, в запаснике. Она была тогда одетой, и все же он пробрался внутрь и ласкал ее до тех пор, пока она не почувствовала, что умирает от непонятных желаний… Волосы на шее мягко разделились, и прикосновение его губ наполнило ее тело жарким томлением. Если бы они оба опустились сейчас на четвереньки, то он был бы совсем как жеребец, а она…

В этот момент пальцы коснулись особенно чувствительного места и у Фрэнсис вырвался невольный крик. Хок прекрасно знал, о чем она думает. Он сам представлял себе ту же картину. Позже, думал он. Еще будет столько дней и ночей. Он полностью отдался ласкам, наслаждаясь нарастанием ее желания больше, чем с кем-либо другим. Без сомнения, ее оргазм был близок. Она едва держалась на ногах и совершенно не владела собой. Он крепко прижал ее к себе за талию. Голова Фрэнсис рывком откинулась ему на плечо, ноги оторвались от ковра в мгновенной судороге, ягодицы напряглись.

Не убирая руки, он развернул ее и прижался губами к ее рту, как обычно, упиваясь возгласами женского наслаждения. Он чувствовал себя очень странно. Хотелось поглотить ее целиком, выпить ее, познав тем самым наслаждение, никогда еще не испытанное, и одновременно погрузиться в нее и потеряться, стать единым целым. Он никогда не знал таких странных мыслей, ни с кем.

Ее лоб был влажным под его губами, ноздри трепетали, губы вздрагивали. Она была еще далеко, но уже возвращалась к нему. Хок поднял ее и опустил на постель бережно, осторожно.

Фрэнсис открыла глаза, чувствуя себя бесконечно слабой и ошеломленной. Оказывается, она шептала имя мужа, и он улыбнулся, глядя на нее сверху. Он хотел ее. Это было правильно, теперь была его очередь. Она с готовностью развела ноги, позволяя войти в себя.

— Обхвати меня ногами, Фрэнсис!..

Она подчинилась. Это было словно сладостная, податливая ловушка, в которую он попал по собственной воле. Когда бедра Фрэнсис сжали его с обеих сторон, внутри нее стало еще теснее, еще прекраснее.