И тут в окно постучали. Кажется, это по мою душу. Всем-то я сегодня нужен.

— Георгий, ты дома? — спросили с улицы.

Судя по затихшему Жоре, не те, на кого он так рассчитывал.

— Опять барагозишь? Сколько можно. А ну-ка выходи на крыльцо! Не то я сам зайду.

— А ты кто? — спросил я в ответ, потому что хозяин молчал как рыба об лёд.

— Зиновий я, сосед. А ты, мил человек, кто? И где Жора?

— Майор Казаков. И Георгий ваш тут. Заходи, отец, подсобишь немного, — пригласил я его в дом, опуская руку со стволом в карман.

— Что ж, зайду, — после некоторой заминки ответил сосед.

Не робкого десятка дед. Или в этом доме часто стреляют, что ему не привыкать? Или ещё один из шайки?

Когда Зиновий возник на пороге, я пожалел, что не встретил его как Жору перед этим.

Хорошо так за семьдесят, худощавый, остатки всклокоченных волос, на впалых щеках седая щетина. Взгляд цепкий, колючий. И главное, в руках охотничье ружьё, дуло которого поочерёдно смотрит то на меня, то на Жору.

— Руки вверх! — скомандовал дедок. — Кто тут майор?

Я помахал поднятой рукой.

— Вторую поднять не могу, уж извини, отец.

— Кто его так? — показал он небритым подбородком на Жорика.

— Я.

Понятливо кивнул.

— А тебя? Он?

— Нет. Там ещё один, в подполе.

— Что, Георгий, допрыгался?

— Да пошёл ты!

— Эх, Жора, Жора, мать твоя не видит, до чего её сын докатился. Царствие небесное.

— Мать не трожь!

— А я и не трогаю. Святая женщина была. Не чета тебе, весь в батьку, тьфу, паршивый был человек.

Жора дёрнулся навстречу, но был остановлен красноречивым покачиванием ствола.

— А ну! — сурово сдвинул кустистые брови дед. — Парни, заходите.

В комнату вошли ещё двое. Причём один из них в милицейской форме и тоже с пистолетом в руках.

Эпилог

Когда меня наконец перевязали, я понял, как на самом деле мне плохо. Организм всё это время работал на адреналине, исчерпав ресурсы до предела сил и возможностей, и теперь отказывался продолжать.

— Эти двое из одной шайки, которая у меня была в разработке. С ними водитель скорой, на которой они меня сюда привезли, и некий Калыгин, который должен приехать. Нельзя его упустить, в крупном деле завязан, слышишь? — требовал я разумения от участкового, что пришёл с Зиновием.

Оказалось, соседи видели и скорую, и как меня из неё тащили в дом. Зиновий за участковым сразу же послал внука на велосипеде, потому что Жорина дача давно снискала дурную славу. И скорую эту здесь уже видели. Чем хороши и в то же время плохи замкнутые сообщества — все всё про всех знают.

— Так точно, товарищ майор, — бормотал, вытаращив глаза, этот увалень. — Сделаем, товарищ майор.

— Так чего ты топчешься? Бери мужиков, иди карауль! — заорал я, видя, что толку не будет.

Упустят, ой, упустят.

— Лежите, ну куда вы, — увещевала фельдшер из ближайшего медпункта, вливая в меня очередную порцию лекарства.

За ней сгоняли первым делом. Из города-то пока врачи приедут. Милиция тоже где-то там на подходах, а пока обходились своими силами.

Дальше я только урывками выплывал из забвения, понимал, что вокруг суетятся, милиции и врачей полна коробочка. Было досадно, что всё без меня, но подняться, да даже голос подать так больше и не удалось. Упаковали и увезли в больничку.

Ещё досаднее было то, что мои тщательно взлелеянные планы пошли коту под хвост. Парад пройдёт без меня. Такая блестящая возможность сразу войти в высшие круги местного сообщества будет упущена. А ещё лекции. И Малиновский. И Барсуков. Как потом рассказали, я даже в операционной хотел встать и куда-то бежать. Не помню такого, но вполне верю. Надеюсь, я им там ничего интересного больше не рассказал. А то мерещилась мне всякая дребедень — тягучий сплав из прошлой и нынешней жизней.

Когда я окончательно пришёл в себя, меня уже ждали. Ждал следователь, которому было поручено вести дело. Звонили из горсовета, из прессы, из музея и даже из Москвы. Все желали знать, как моё здоровье и скоро ли можно будет лично побеседовать. Особенно меня напрягли звонки из столицы. Не пришлось бы в больничной пижаме делать ноги, если вдруг мной заинтересовались соответствующие ведомства. Волнения были не напрасны, хоть не того я опасался. Из столицы звонила мать Егора Волоха.

По причине ли моей популярности или кто-то походатайствовал, но в мою двухместную палату так никого и не подселили. Спасибо и на том.

Ещё мне переливали кровь, и желающих стать донорами набралось несколько десятков человек. Могу гордиться. Неплохой результат за десять дней новой жизни.

Кровь сдавали журналисты всей редакцией.

— Темникова тоже? — спросил я у Сашки, который заглянул ко мне.

— А ты сомневаешься? Она всех и подбила.

— Ясно, — скрипнул я зубами.