Я видел, как скромно потупился Тихомиров.

Шарапов покинул трибуну, и со своего места поднялся секретарь парткома.

Наверное, он объявил бы митинг закрытым и мы мирно разошлись по домам, но вдруг раздался чей-то взволнованный голос:

— Прошу слова!

К трибуне пробирался пунцовый, взволнованный Дима, который никогда в жизни не выступал. В президиуме задвигались, зашептались, секретарь удивленно смотрел на парнишку. Вениамин оторвал скромные очи от пола и тоже уставился на Диму, таращившего на нас с трибуны отчаянные глаза.

В президиуме царило замешательство: никто из начальства не знал, кто такой Дима. Хотя и следовало бы знать: Димин портрет красовался в аллее передовиков…

— Как вас зовут? — наконец спросил секретарь парткома.

— Дима… — сказал он и запнулся. — Я из бригады Андрея Ястребова… Тут происходит что-то неправильное. Вениамин Васильевич — начальник нашего цеха. Он хороший инженер, это верно, но выдвигать его кандидатом в депутаты ни в коем случае нельзя. Это какая-то ошибка. Шарапов дружит с Вениамином Васильевичем и поэтому знает его только с одной стороны… Мало быть хорошим рабочим или инженером, таких у нас большинство. Нужно быть еще и хорошим человеком. Только очень хороший, честный, принципиальный и уважаемый человек может быть нашим избранником в органы власти. А Вениамин Васильевич, по-моему, не очень хороший человек…

Я ошеломленно смотрел на Диму. Секретарь парткома косился на инструктора горкома, но пока молчал. Председатель месткома даже очки снял, слушая Диму.

— Чего только не делал Вениамин Васильевич, чтобы выгнать Ястребова из цеха. Он просил следить за ним, написать в газету коллективное письмо, выступить на собрании против Андрея… Мне неприятно все это говорить, но это правда… У нас было недавно цеховое собрание, мы обсуждали статью в многотиражке… Вениамин Васильевич написал про Андрея так, будто хуже его и нет. Андрей не такой… Мы в бригаде его хорошо знаем. Мы все удивляемся, почему в нашей газете до сих пор нет опровержения на статью…

В цехе поднялся шум.

Арматурщики стали хлопать Диме и кричать:

— Верно! Давай, Дима, крой!

— Расскажи, как он нам премию зарубил из-за Андрея! — орал Матрос.

Конец Диминой речи был таков:

— В нашем цехе есть люди, которые наверняка оправдают наше доверие и которые достойны быть депутатами народа…

И Дима назвал мою фамилию. Я подумал, что он оговорился или просто так, с перепугу ляпнул. Но аплодисменты заставили меня поверить, что все это серьезно.

Когда гул затих, на трибуну поднялся Ремнев. Секретарь парткома с надеждой посмотрел на него. Мамонт откашлялся и своим громовым басом поддержал мою кандидатуру.

Говорил Никанор Иванович медленно, подбирая слова, и оттого его речь была напряженной и тяжеловесной. Ее слушали в полном безмолвии. Кое-кто из моих знакомых стал поглядывать на меня и ободряюще улыбаться.

— Это я предложил назначить Вениамина Тихомирова начальником арматурного цеха… И я считаю, что не ошибся, — говорил Мамонт. — Но одно дело человека выдвинуть по службе, это наше внутреннее дело, и совсем другое — выдвинуть кандидатом в депутаты. Это общественное дело, народное… Тихомиров прекрасный инженер, но верно подметил Дима из арматурного, мало быть хорошим инженером… Ястребов от всей души помогал Тихомирову, когда тот работал над проектом, подошел к этому делу по-государственному и верно подметил слабое место в проекте…

Мамонт вспомнил про мое предложение о строительстве дизельного цеха. Потом рассказал случай с электросварщиками… Я и забыл о нем… В общем, оказывается, я чуть ли не герой. Ремнев закончил — и снова аплодисменты.

В мою сторону смотрели сотни глаз. Я и не знал, что меня знает так много людей. К трибуне пробирался Лешка Карцев… Представитель горкома партии после выступления Карцева, который вогнал меня в краску своими похвалами, предложил мне выйти на трибуну и рассказать о себе.

Секретарь парткома успокоился и с интересом посматривал на меня. А я, ошарашенный, пробирался от двери к трибуне. И путь мой был длинным. Незнакомые люди и знакомые улыбались, что-то говорили, но я толком не понимал. Что я им скажу о себе? Когда я проходил мимо автокара, Матрос двинул меня огромным кулачищем в спину и сказал:

— У тебя на лбу пятно — сотри.

До пятна ли мне было? Вот я и на трибуне. Слева от меня президиум, прямо передо мной и вокруг люди. Три тысячи человек. Все смотрят на меня и ждут.

Я было раскрыл рот, но тут, откуда ни возьмись, Толик Андреев. Он прицелился в меня из фотоаппарата, блеснула вспышка, и я закрыл рот.

— Привыкай, — крикнул кто-то из передних рядов. По цеху пробежал смех.

Ну что ж, Андрей, не испытывай терпение людей, рассказывай, где ты родился и как жил. И вообще, что ты за человек. Не ошиблись ли люди, выдвигая тебя?..

После собрания я поймал Диму уже за проходной.

— Кто тебя научил? — спросил я, ухватив его за меховой воротник.

Дима пожал плечами.

— Я сам.

— Ну какой из меня депутат?

— Ты слышал, как все хлопали? — сказал Дима.

— Дать бы тебе по шее…

— Андрей, — сказал Дима, — честное слово, все будет хорошо. Тебя выберут депутатом, ты будешь заседать в горсовете и решать великие проблемы… Послушай, Андрей, подними там вопрос о строительстве зимнего бассейна! Такой город, а бассейна до сих пор нет…