– Ещё не успели вступить в род, а уже голос прорезался, – проворчал папа Стей, подходя ближе и разворачивая свиток.

– Что там, пап? – вытянув шею, бегу к женихам и заглядываю через плечи стоящих особняком Проциона и Антареса.

– Кара настигла в лице твоей матери, – бурчит князь, передавая документ Мейнарду. – Подключай Гелю.

Папа Анри тут же врубает панель и появляется голограмма мамы. Она обводит взглядом всех присутствующих и улыбается мне.

– Что ж, приступим, – папа Стей достаёт планшет и сурово осматривает нас.

Машинально переплетаю пальцы с ближайшими женихами. Антаресом и Проционом. И распрямляю плечи, готовясь вступить в новый жизненный этап.

– Я, глава рода Леоновых, князь Вальдоса и кесарь Федерации, регистрирую новую ячейку содружества разумных рас... – начинает стандартную речь папа.

Он произносит всё беспристрастным тоном, вот только смотрит на меня с гордостью и любовью. И вопросы задаёт зловещими нотками, будто намекая, что, если ему не понравятся ответы, женихов казнят без суда и следствия. Я получаю назад браслеты от женихов. Только Сириуса в этом празднике жизни нет. Как и его армилы. И после моего нетерпеливого: «Да». Папа вручает нам планшет со стилусом.

– Объявляю вас мужьями и женой! – торжественно заканчивает церемонию Стейбек Кхалари, глава рода Леоновых и дальше по тексту…

Мы ставим подписи, и меня тут же притягивают для первого поцелуя. Жаркого и теперь уже точно официального. Антарес буквально вжимает меня в себя и шепчет слова любви.

– Я тоже тебя люблю, – срывается с моих губ, и мы оба слегка обескураженно замираем.

Тарес перехватывает удобнее и кружит, громко смеясь. Целует лицо, щёки, нос, губы. И отпускает, только когда остальные ворчат, а голограмма мамы грозит гогочущим папам.

Радостно разворачиваюсь и сама висну на шее Проциона. Минтакиец чуть сдержаннее, хоть и поцелуи с ним также кружат голову. Перецеловав всех мужей, лезу обниматься с отцами. Слышу краем уха, как один из родителей грозит мужчинам всеми карами небесными, если обидят их звёздочку. Не возмущаюсь. Мне кажется, мужьям уже не повезло. Я ведь капризная, вредная фурия. Меня так называет один варвар. И в груди сердце сжимается, потому что его нет. Он не пришёл на мой праздник жизни. Наверное, это правильно?

– Побудь с мамой, Веда. Остальные за мной! – приказывает папа Стей и уводит моих мужчин в соседнюю комнату.

– Поздравляю, дочка, – улыбается мама, прижимая к груди руки. – Я так горжусь тобой и безумно счастлива за тебя.

– Спасибо, я тоже очень счастлива сейчас, – отвечаю вполне искренне и нервно вытираю потные ладони о подол платья.

Мы замолкаем. И в тишине раздаются глухие одиночные аплодисменты. Вздрогнув, разворачиваюсь, и дыхание перехватывает. На пороге смотровой стоит Сириус. Он смотрит на меня с безграничной нежностью и грустью. Меня топит пьянящая радость. И мир сужается вокруг.

Солнечно-медовые глаза с молниями притягивают к себе. Искорки разгораются между нами, и связь, вполне осязаемая, тянет нас друг к другу. Я открываю ему сознание и вижу всю свою недолгую жизнь. И он видит её. Видит с самого первого дня рождения.

Последним аккордом остаётся лишь кадр нашего расставания. Холодный холл дворца и закрытая за мужчиной, которому я отдала весь свой мир, дверь. И Сириус видит всю мою боль, впитывает в себя и, подойдя ближе, обнимает ладонями щёки.

– Больше никогда, Веда! – горячо клянется он, стирая большими пальцами крупные капли слёз, застывшие на ресницах. – Никогда не покину тебя, не отвернусь, не уйду. И согрею твоё холодное сердце в своём пламени!

– Я простила тебя, Сириус, – бормочу, чувствуя, как жар от его ладоней насыщает все внутренности, расползается по венам и согревает сердце.

– Значит, готова рассмотреть для меня роль наложника, любовника и телохранителя? – шепчет, всматриваясь в глаза.

– А статус мужа уже не привлекает? – с иронией выгибаю бровь и дыхание задерживаю от витающего напряжения.

– Об этом статусе я мечтал с того самого первого дня, когда одна маленькая Вейла наставила на меня бластер, – улыбается Сириус. – Ты всё еще хочешь отстрелить мне голову?

– Почти всегда, – хихикаю, прижимая ладони к небритым щекам варвара.

– Тогда скажи: да. И я положу к твоим ногам весь мир и собственную голову, чтобы доказать свою любовь.

– Да! – не задумываясь, выпаливаю.

Мужчина удивлённо отстраняется. На его губах расцветает хищная улыбка. Запястье обжигает вырвавшаяся сила сеатца, но почти сразу же всё нормализуется. Смотрю на армиллу Сириуса и, потянувшись на носочках, тянусь к губам. Он склоняется, преодолевает небольшое расстояние между нами.