— Как чего? Бастовать. Для начала, — Леха криво усмехнулся. — А там… Судьба — не собака, палкой не отобьешься. Занадобится — все поляжем, а только возвращения старых порядков не допустим. Хватит, намучились, пусть хоть дети наши поживут по-людски.

Максим вздохнул. Как объяснить незамутненному пролетарию Лехе, что стремление любой ценой свергнуть старый порядок может привести к куда как более горькому рабству? Неловкую паузу нарушил клаксон «Форда».

— Ты смотри в оба, Леха, и своей головой думай.

Максим торопливо пожал бывшему коллеге руку и поспешил, насколько позволяла нога, к машине. По пути соображал, где можно найти Лихача. Куда бы он сам отправился на его месте, где искал бы союзников? Пожалуй, в Соломбалу. Профсоюз портовых рабочих — самый мощный в городе, ведь от работы порта зависит буквально все. У докеров даже в войну бронь от призыва была, поскольку через Архангельск военные грузы шли непрерывно.

— В Соломбалу! — бросил Максим шоферу, совершенно не уверенный, что британец его послушает. Однако тот согласно кивнул и принялся разворачивать машину. Форд побуксовал в грязи, но вырвался. Перепуганные куры с кудахтаньем разбегались из-под колес. Старуха, копавшаяся в огороде за низкой оградкой, принялась истово креститься на чудо техники. Зарядил дождь. На набережной встретили британский патруль — девять солдат против обычных трех, и даже по спинам их угадывалось напряжение.

Миновали центр. Въехали на временный деревянный мост через реку Кузнечиху — тот самый, по которому ещё недавно ездили вместе с Михой на митинг. Ехали поверх рельсов — трамваи сегодня не вышли на линию.

Соломбала разительно отличалась от центральных улиц: неказистые бараки, покосившиеся заборы, некрашеные деревянные домики. Порт издалека казался вымершим: не рассекали реку груженные доверху лодки, не сновали во всех направлениях тележки, подъемные блоки праздно покачивались на ветру. Волны бились о доски пристани — на Двине разыгрался шторм.

Но порт был отнюдь не безлюден. Тут и там, не боясь усиливающегося дождя, стояли и переговаривались рабочие — руки в карманах, картузы низко надвинуты. Ветер гонял над пристанью низкие мокрые облака и громкий злой шепот.

Максим попросил водителя высадить его за зданием конторы — не стоило раздражать хмурую толпу иностранной машиной. Сам, опираясь на трость, по скользким доскам пошел к ближайшей группе рабочих, больше напоминавшей кордон.

— Тебя какого рожна сюда занесло, солдатик? — спросил рослый, почти с Максима, вихрастый парень. — От своих отбился? Вали, покуда цел. Гоу, значицца, хом. В Англию. Гоу, гоу!

Надо же, народ, оказывается, времени даром не терял, иностранные языки осваивал… в минимально необходимом для текущей ситуации объеме.

— Да свой я, товарищи, — Максим развел руки, демонстрируя открытые ладони. Наган удобно лежал в кармане мундира — выхватить можно за три секунды, а со стороны не различить, что он там.

— А пошто форму англицкую носишь, коли такой свой? — Вихрастый криво усмехнулся. — Запродался, значит, интервентам?

— С офицерьем заодно? — поддержали его. — Царя хотите вернуть на наши головы?

Как все запуталось, устало подумал Максим. Лихач если и здесь, то, верно, прячется. А вот Миха наверняка в гуще событий, и его тут каждая собака знает. Максим улыбнулся во все зубы:

— Да что вы, братушки, я сам от офицеров пострадал, вон, хромаю теперь! А дело у меня к товарищу Бечину, срочное. Я приятель ему.

— Михал Иваныч с англицкими шпионами дружбы не водит! — ярился вихрастый парень.

— Охолони, Степан, — осадил его рабочий постарше. — Миха наш много с кем дружбу водит. Не такое время, чтобы зазря друзьями разбрасываться. Да и не бить же калечного…

— А я его видал, — неожиданно вмешался рабочий постарше. — Выступал на Маймаксе. Комиссар это от нового правительства, ну которое офицеры перестреляли. Идем, отведу тебя до профкома. Там товарищ Бечин, он и рассудит.

Максим сдержал усмешку. После института он почти на год загремел в государственную контору — та давала бронь от армии, да и трудно попасть в серьезную компанию совсем без опыта. При оформлении документов молодой специалист неосмотрительно подмахнул какую-то бумажку и вступил таким образом в профсоюз. Отстегивать процент от и без того символической зарплаты было жаль, потому Максим ходил в профком, где сидели пыльные тетки, и умолял его исключить, уверяя, что не нужен ему ни новогодний подарок для несуществующих детей, ни путевка в санаторий «Прощай, молодость» через десять лет беспорочной службы.

Здесь профком выглядел иначе. Хмурые мужики сидели на ящиках в одном из полупустых складов и вполголоса переговаривались. Курили все непрерывно… вот почему тут так часто бывают пожары. Постоянно кто-то подбегал, и ему отдавали короткие распоряжения. В углу стояло нечто, накрытое мешковиной, по контурам весьма похожее на пулемет. Вот так выглядит профессиональный союз трудящихся, всерьез настроенных бороться за свои права. «На каждый вопрос есть четкий ответ: у нас есть „максим“, у них его нет».