— Товарищи, вот комиссар давешний к нам пожаловал! — объявил пожилой рабочий, пока Максим ковылял от входа к собравшимся. — В Маймаксе на митинге выступал, помните?

Трое мужиков оторвались от своих дел и обступили Максима. Особой радости от встречи на их лицах не просматривалось.

— Да уж помним, как тут забудешь, — процедил усатый крепыш, глядя на Максима исподлобья. — Тот самый митинг, после которого Никишу Левачёва арестовали.

Максим подавил порыв оглянуться на дверь. С калечной ногой об отступлении нечего и думать. Переложил трость в левую руку, чтобы правой, если станет горячо, быстро выхватить наган.

— А ведь и пра-авда, — протянул другой. — Объявили, значит, демократические, мать их за ногу, свободы, прям благодать. А стоит рабочему человеку голос поднять, так сразу на каторгу его!

— Следствие установило, что Лихачёв был большевиком, вступил в их партию, — Максим все еще надеялся, что до нагана не дойдет.

— Да били его смертным боем, пока себя не оговорил, вот и все ваше следствие, — усатый сплюнул себе под ноги. — Никифор и правда поначалу к большевикам приглядывался, а потом как понял суть их гнилую, первым требовал гнать эту мразь в три шеи.

— Зачем же лозунги за ними повторял?

— А затем, что какими большевики гадами ни будь, это не значит, будто все, что они говорят — неправда. Ежели рабочий люд за себя не постоит, капиталист три шкуры сдерет, в могилу сгонит… Или того тебе и надобно, комиссар?

Максим как бы случайно двинул правой рукой к левому карману.

— Максимко! Уберегся?! — из лабиринта ящиков выскочил растрепанный Бечин. — Слава богу! Думал уже, постреляли тебя британцы заодно с министрами! Так, товарищи, вы совсем с глузда съехали? Момента исторического не чувствуете? Нашли с кем воевать, а главное, когда! Что у нас есть к ВУСО, предъявим потом ВУСО, а сейчас никакой союзник против офицерья лишним не будет!

— Под твою ответственность, товарищ Бечин, — пробормотал усатый, отступая.

— Чего с ногой? И откуда форма такая красивая? — накинулся на Максима Миха. — Слышь, ты на товарищей зла не держи. Обстановка нервная, сам понимаешь, и с Левачёвым правда неладно вышло, ну да об этом после перетрем… коли живы будем. Да садись ты, вот сюда, в ногах правды нет!

— Да, давай присядем, — Максим с удовольствием вытянул больную ногу. — И слушай меня внимательно…

Миха слушал, не перебивая, сосредоточенно кивал и покусывал губу.

— Так что же, выходит, не при делах англичане? — спросил он, когда Максим закончил рассказ. — Про царя-то я сразу не поверил, шито белыми нитками… Да уж, удружил товарищ Лихач, едрить его налево…

— Должно быть, хотел поднять город. Лихач здесь, у вас?

— Не, не заявлялся…

— Миха, ты понимаешь, что город сейчас как пороховая бочка? Докеры бастуют, трамвайщики тоже, и один бог знает, кто еще! Стоит хоть одному союзному патрулю сцепиться с бастующими — и бои охватят весь город!

— За свою революцию люди насмерть стоять будут, — серьезно кивнул Миха. — Не для того столько мучились, чтобы назад вернуться в проклятый царизм… Ну а можно ли доверять британцам-то? Пуль этот правда хочет вернуть ВУСО? Вдруг он с Чаплиным заодно, а тебе наврал с три короба, чтобы… да бес их, англичан этих разберет, зачем.

Бечин хоть и ругался ругательски на каждом почти заседании ВУСО, а все же понимал, что это правительство, в котором его хотя бы выслушивают, и что другие могут быть намного хуже.

— Да чего мы будем гадать, — Максим глянул на «Омегу». — Через два часа парад, встреча десанта американского… Только чертовых янки в нашем замесе не хватало, будто без них слишком просто было… Меня машина ждет тут рядом. Поехали со мной, сам все увидишь. Чаплин туда заявится, это кровь из носа. Посмотрим, как-то они с Пулем поладят.

В водянистых глазах Михи мелькнуло сомнение. Максим запоздало понял, как звучит его предложение: он зовет самого, вероятно, авторитетного профсоюзного лидера города накануне возможных беспорядков покинуть доки, полные верных ему людей, и ехать в штаб к британцам, про которых неясно, на чьей стороне они выступят… А знакомы Миха с Максимом всего два месяца.

Но круглое лицо Михи озарила улыбка:

— Твоя правда, товарищ. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Как раз успею мужикам растолковать, что к чему, и двинемся.

— Убеди их не эскалировать ситуацию… не лезть на рожон и не хвататься за оружие, хорошо?

— Не митусись, Максимко, — Миха вскинул открытые ладони. — Мы тут людей умеем беречь, ведь нам здесь жить. Своего не отдадим, но и чужого нам не нать. А ты, небось, с утра не жрамши? Щас сгоняю кого-нибудь на кухню…