— А вот и наш комиссар, — тон подполковника не предвещал ничего хорошего. — Спасибо, что соизволили прийти… я уж и не чаял вас дождаться.

— Что случилось? — Максим твердо решил игнорировать сарказм и быть конструктивным.

— А то случилось, что ваши подопечные дезертировали! Часовые подняли тревогу, некоторых мы успели задержать. За прочими я отправил погоню, но, будем откровенны, шансов в этих топях немного. Велел далеко не заходить, не хватало вдобавок к этой сволочи потерять и надежных людей…

— Сколько всего дезертировало?

— Скоро узнаем, — усмехнулся Жилин. — Я объявил общее построение. Да вы присядьте пока, товарищ комиссар. Что случилось, то уже случилось.

Собраться с мыслями Максим не успел — к офицеру подбежал взводный.

— Вашбродь, разрешите доложить! На общем построении десяти бойцов не досчитались, все — из штрафного взвода.

— Конечно, — покривился подполковник. — Уж на что говорят о паршивой овце в стаде, а у нас их — целый десяток обнаружился…

— Первая рота огонь открыла по дезертирам. Поискали кругом, двух убитых нашли и пять раненых; трое ушли в болота.

— Пятеро, значит? — недобро переспросил Жилин. — Вывести их перед строем. Товарищ комиссар, следуйте за мной.

Максим понял, что ничем хорошим эта история не закончится.

Подранков выстроили недалеко — в каких-то ста метрах за сортирными ямами. Тут же стояли и девяносто оставшихся штрафников. Вокруг — солдаты с винтовками наизготовку. Максим отчаянно пытался придумать хоть что-нибудь, чтобы предотвратить неминуемую развязку — и никак не успевал.

— Солдаты! — начал Жилин резко. — Вы попали в этот отряд не по призыву, но и не добровольцами. Вы все совершали преступления и приняли обязательство искупить их кровью. И Родина поверила вам, освободила из тюрем и интернационных лагерей. Накормила, вооружила и указала врага. Однако некоторые из вас решили, что оказанное доверие не грех и предать, — короткий кивок в сторону подранков, — и попытались дезертировать. Самовольно покидать часть — преступление и в мирное время, то же деяние с оружием в руках — преступление вдвойне! А уж в боевой обстановке…

Кто-то из штрафников шумно выдохнул, но возражать не осмелился никто.

— Последнее и самое отягчающее обстоятельство проступка ваших сослуживцев — они штрафники. Потому — никакого второго шанса. Никакого суда. Как командир отряда я приказываю расстрелять этих злостных преступников. Немедленно.

Словно лопнула невидимая пружина, копившая напряжение. Даже в темноте Максим видел, что кто-то из приговорённых рухнул на колени, будто молился; кто-то озирался по сторонам, словно надеялся найти спасение в бегстве; кто-то просто замер, парализованный страхом. Трое просили, заверяли, умоляли — если не простить, то хотя бы снизойти! Они оступились, их ввели во грех, они раскаиваются, они готовы вообще на всё — только пощадите!

Максим хотел заткнуть уши — и не смог. Руки отказывались подниматься. Что-то сжимало грудь, мешая нормально вдохнуть…

— Огонь! — скомандовал Жилин.

Ночь прорезали два десятка вспышек — и пять тел упали наземь.

Одновременно с грохотом выстрелов будто лопнул обруч в груди — и перед глазами все поплыло.

— Дисциплина будет восстановлена! — долетел откуда-то голос Жилина. — Запомните это накрепко, бойцы. Р-р-азойтись!

Возвращались молча. Не сразу, но Максим всё же сумел заставить себя заговорить:

— Не круто ли берёте, Вячеслав Александрович?

— Ну, круто, — признал Жилин. — А как с ними еще? Коли желаете, можете составить на меня докладную. Я готов ответить перед командованием по всей строгости. Но я не позволю этому отряду развалиться раньше, чем мы выполним свою задачу. Осторожно, товарищ комиссар, здесь бревно поваленное… не споткнитесь.

Такое будничное отношение к насильственной смерти просто не помещалось у Максима в голове, потому неожиданно для себя он обратился к иррациональному:

— Не боитесь вы Бога, товарищ офицер…

Жилин споткнулся, но устоял. Глянул на комиссара с удивлением, задумался.

— Действительно, надо бы наведаться к капеллану.

Перекрестился и зашагал в другую сторону.

До утра Максим так и не смог заснуть.

* * *

Следующую ночь провели в Усть-Кыме, где стоял французский лагерь. Офицеров и комиссара французы пригласили ночевать к себе. У них были высокие палатки из плотного полотна, приспособленные для обогревания жаровнями. Под навесом Максим заметил аккуратно сложенные лыжи. Хотя снег еще не выпал, зимнее снаряжение было наготове.