Зайдя за угол, я увидел, что бассейн полон полуголых? детей. Взрослые нежились в шезлонгах у кромки воды, но шум и гам, звенящие в воздухе, производили только дети. Я подождал, пока пространство перед дверьми номера Шейлы очистится от случайных прохожих, быстро подошел и энергично постучал кулаком.

— Откроите! — крикнул я как можно громче. — Откройте! Полиция!

Уловка была не шибко хитроумная. Скорее, дурацкая. Что ж, такими и бывают все отвлекающие маневры. Вы или затеваете драку, или устраиваете пожар в мусорном баке, или взрываете хлопушку. Об остальном должен позаботиться другой — тот, кто попал в беду. И лучше бы ему — или ей — в такой момент поторопиться.

Я услышал за дверью возню. Прозвучал выстрел из малокалиберного пистолета. Я сразу узнал этот хлопок, но вокруг никто, кажется, не обратил на него внимания — возможно, из-за гомона детей в бассейне. Наступила долгая, очень долгая пауза. Я с трудом подавил поползновение задавать через дверь идиотские вопросы или грозить выломать дверь. Потом дверь и сама открылась. Выглянула Шейла. В руке у нее был тонкоствольный автоматический пистолет 22-го калибра, которого я у нее раньше не видел.

— Мне пришлось сломать ему палец скобой спускового крючка, а то он не хотел выпускать его из рук, — сказала она спокойно. — Не считая сломанного пальца, единственный урон — это пулевое отверстие в потолке. Кто-нибудь слышал выстрел?

Я помотал головой. Мне захотелось обнять ее и крепко расцеловать за то, что она осталась невредима — и к черту ее невинную ложь! Но время было совсем не подходящее для подобных сентиментальных выходок.

— Хорошо сработано, Худышка, — сказал я, вошел в номер и увидел коренастого лысоватого мужчину с бледным лицом. Он сидел на кровати, обхватив ладонь. Один палец был неестественно выгнут в сторону.

— Это Эрнест Хед, — зачем-то пояснила Шейла. Я услышал, как за моей спиной закрылась дверь. Она продолжала: — Пропала его жена. Он решил, что нам что-либо о ней известно. Когда я сказала, что мы ничего не знаем, он попросил позвонить тебе.

Глядя на сидящего на кровати человека, я ощутил прилив того полусамодовольного, полувиноватого восторга, какой неизменно испытываешь, когда начинают сбываться твои самые дьявольские козни.

— Он постучал сразу же после моего прихода, — рассказывала Шейла. — По-моему, когда я брала у него интервью вчера вечером, я упомянула, что остановилась в этом мотеле. Он ткнул мне в лицо пистолет и вломился в номер. Он был просто вне себя. Похоже, он вообразил, что мне известно то, о чем я и понятия не имею. Возможно, я бы могла обезоружить его раньше, но мне показалось, что лучше дать ему выговориться.

Она произнесла все это очень спокойным голосом. Я взглянул на нее. Глаза ее помрачнели, губы вытянулись в тонкую ниточку — все это свидетельствовало о том, что для нее оказаться запертой в комнате наедине с вооруженным мужчиной стало испытанием не таким уж простым, каким она бы хотела мне представить. Но в конце концов я счел это безобидным и естественным лукавством. Что бы ни случилось с ней в Коста-Верде, она за все расквиталась здесь.

— И что ж он тебе рассказал? — поинтересовался я.

— Что его настоящее имя Шварцкопф. Эрнет Шварцкопф. Настоящее имя его жены — в девичестве — Герда Ландвер. — Шейла бросила на меня осуждающий взгляд. — Ты ведь это знал.

— Я впервые услыхал эти имена вчера вечером. Ты сама знаешь где.

Человек на кровати пошевелился и поднял глаза.

— Герда... — проговорил он. — Гертруда... Труди... Где она? Что вы с ней сделали?

— В настоящее время Гертруда Хед — американская домохозяйка средних лет, с темными волосами, — продолжала Шейла. — Мы познакомились вчера вечером. Но когда-то, по его словам, в Германии она была привлекательной блондинкой и делала себе карьеру.

— Она просто хотела весело жить, — запротестовал Хед. — Как и все девушки. Ей хотелось веселья, денег, музыки и танцев.

— Они собирались пожениться, — говорила Шейла. — Но тут к власти пришли нацисты, началась война, у Герды появилась партия повыгоднее, и она сделала свой выбор. У нее было несколько любовников в офицерских мундирах, но предпочтение она отдавала одному, получившему назначение в концлагерь — в тот же концлагерь, где служил некий известный нам с тобой генерал. Можно предположить, что, находясь в том лагере, она создавала себе сомнительную славу. Помните жену одного лагерного коменданта, которая любила заказывать абажуры из человеческой кожи? Герда, похоже, увлеклась тем же...

— Это неправда! — поспешно возразил Хед. — Я же говорил вам! Эту ложь распускали завистливые и ревнивые люди. Герда никогда...

— Как бы там ни было, — продолжала Шейла, — военная кампания оказалась не столь победоносной, и мыльный пузырь нацизма лопнул. Однажды Эрнст услышал стук в дверь. Он открыл — и увидел свою великолепную Герду, оголодавшую, продрогшую, в лохмотьях. Ее разыскивали. Она несколько месяцев провела в бегах. Но больше у нее не было сил. Ей хотелось только найти место, где бы, по ее словам, преклонить голову. Она и не ожидала, что он ее простит. Он был волен поступить по собственному разумению, а посему он впустил ее, накормил, обогрел, а потом связался с властями. Об остальном можешь догадаться. Он спрятал ее у себя и в конце концов каким-то образом выправил для них обоих проездные документы в Америку, где они и поселились под новыми именами. С тех пор они живут у нас в стране.