—Пошляк.

—Не спорю, с этим точно.

Мы возвращаемся к готовке, но в голове у меня все еще пульсирует. П*здец, у нее получается меня с пол-оборота завести по поводу и без, зачастую без, конечно. Но сейчас она побила все возможные рекорды.

—Я хочу, чтобы ты понимал: я бы своему жениху никогда не изменила, если бы я выходила замуж по любви. У меня сложились обстоятельства, при которых только так я могу вытащить оттуда брата.

Баста. Кладу нож подальше от себя. От греха. А то еще половину пальцев себе отрежу.

Поверить не могу в то, что слышу. Я просто не понимаю до конца, наверное, но нет. Она ведь сказала именно то, что я услышала.

Он шантажирует ее братом. Теперь картинка сложилась настолько четко, что я больше не могу думать ни о чем другом, кроме как наплевать на все и вмешаться. Сделать из бывшего лучшего друга инвалида, а ее забрать навсегда.

У меня больше совсем нет причин тормозить и ломать себе ноги, стирать память и делать вид, что между нами ничего нет.

Ничерта подобного.

—Гандон. Какой же он гандон, — упираюсь кулаками в поверхность стола и дышу, по крайней мере это у меня получается лучше, чем контролировать гнев.

Манипулировать братом? Серьезно? Ты так решил добиться девушку?

—Леш, это все неважно. У меня нет другого выхода.

И если я думал, что меня эта новость пришла только что, то них*я подобного. Меня снова с разбегу лупят битой прямо по лицу. И я уже не твердо могу стоять на ногах.

—Ты что только что ляпнула?

Очень хочу верить, что она просто пошутила. ПОШУТИЛА, МАТЬ ТВОЮ! Иначе я за себя больше не ручаюсь.

Вика скукоживается и не смотрит на меня. Правильно, не смотри, не смотри, потому что ты от моих эмоций, отображаемых в глазах, оху*ешь, дорогая.

—Ты не выходишь за него. Точка. Прямо сейчас звони ему и говори, что свадьбы не будет.

А потом я его просто закопаю живьем в лесополосе. Без зазрения совести!

Вытаскиваю телефон из заднего кармана и бросаю его на стол. Мне по херам, что у нее сейчас в голове, вот вообще по херам.

—Слишком поздно. Я не смогу иначе брата вытащить, а он не виноват, спецназ. Невиновный человек не должен сидеть в тюрьме только потому, что я не могу всего-то выйти замуж за нелюбимого. Это такая мелочь. Просто быть с тем, кого не любишь. Он ведь меня…до смерти обожает, — она говорит все скопом, приводя совершенно дурацкие доводы, от которых даже у бритоголового начали бы волосы на голове шевелиться.

Я в шоке от происходящего. Иду к Вике и дергаю ее на себя, заставляя мелкую расползтись по моей груди.

—И тр*хаться с ним будешь спокойно? Сможешь, да? После всего того, что было между нами? Вот так запросто забудешь и пойдешь в чужую койку? — впиваюсь в нее свирепым взглядом, от которого даже у моих парней очко жим-жим. Но она смотрит на меня без тени страха или паники, так, как смотрела бы на вазон с цветком. Только в глазах этих жизни нет, она будто бы выключилась от одних только разговоров о “счастливой” семейной жизни.

—Почему “будешь”? Может уже? — мертвым голосом спрашивает, а у меня перед глазами стелется пелена. Алая. Ядреная. После нее я обычно совершенно точно не соображаю, что делаю. Я просто убиваю.

ГЛАВА 21

ВИКА

Я понимаю, что опять дергаю тигра за усы. Хотя нет, я не просто дергаю за усы, я вцепилась в них и катаюсь как на канатах. Ноздри спецназа раздуваются сильнее, глаза наливаются кровью. По спине плавно скользит холод, несмотря на то, что между нами все сто градусов. Закипаем.

—Он тебя касался? Он посмел тебя тронуть, против твоей воли, — звучит не вопрос, не утверждение. Широкая ладонь мужчины обхватывает мою шею со спины у затылка. Пальцы больно впиваются в кожу, но достаточно для того, чтобы я смогла дышать без затруднения.

Моя голова слегка отводится назад и приподнимается. Теперь я почти касаюсь губ Леши. Сведенных вместе и напряженных губ, которые умеют дарить ласку и грубость, нежность и безумство.

Своеобразный микс, от которого голова перестает работать.

—Отвечай, отвечай, немедленно, — он потряхивает меня разок-другой, вынуждая уже сейчас испытывать странное томление в теле. Вторая рука скользит вниз и пробирается под ткань мужской футболки, одно наличие которой на моем теле рождает миллиард мурашек просто от осознания того, что ранее она была на моем спецназе.

Наверное, вот такая одержимость мне была нужна. Взаимная одержимость. Мои губы растягиваются в ленивой улыбке, когда его шершавые пальцы скользят по влажной коже. Острота момента поражает, сбивает с ног.