Коли выразиться так будет уместно в данном контексте, «во "Дворце”» проходили показы фильмов первой величины – по популярности, но не обязательно по качеству. Алёша часто был свидетелем толп, в нетерпении собирающихся в очереди длинным червем, извивающимся при своём погружении вовнутрь, но хозяев никогда не видел; всё же, он однажды заприметил автомобиль, к которому подошёл и над которым склонился один вышедший из кинотеатра некто в час крупной премьеры, пока зрители томились в зале в предвкушении финала; между тремя, добавляя двоих в автомобиле, состоялся краткий разговор, после чего машина тронулась, а вышедший из кинотеатра возвратился. Кто был владельцем, а кто был руководителем «Grand Palais» этот случай не прояснил.

«Дворец» превосходил «Дружбу» практически во всех отношениях: будучи на один этаж выше, конкурент больше притягивал внимание прохожих, а техническое оснащение во «Дворце», к слову, стало бесподобным и перешло на недосягаемый для Алёши уровень, когда, при финансовой поддержке Министерства Культуры, кинотеатру был предоставлен доступ к новому типу плёнки – «незажёвывающемуся». Такая плёнка была выполнена с помощью сплава пластилина и пластмассы, что обеспечивало ей определённую твёрдость при прокручивании с бобины. И подобное техническое нововведение было сделано при всём том, что пластмасса была единственным совершенно недопустимым элементом жизни настоящего общества, причём, во-первых, с морально-нравственной точки зрения. Пластмассу боялись, и в этом-то страхе сильнейше презирали. Пластмасса считалась чем-то убогим, недостойным и предосудительным, и её пугающие свойства, в первую очередь твёрдость, отвращали общественность. Вновь ссылаясь на ПДСО, проведённому и по вопросу отношения населения к изделиям из пластмассы, можно констатировать любопытно расхожее мнение: на вопрос «По какой причине Вы ненавидите пластмассу?» 31 % опрошенных ответили, что «пластмасса вредна для здоровья», 12 % сослались на неприятный запах пластмассы при горении (при том, что никогда, или почти никогда здесь никто ничего не палил), а 55 % ответили, что «изготовление и само существование изделий из пластмассы попирают основные моральные принципы ввиду вызывающей отвращение жизнепорождающей способности пластмассового материала». Речь в последнем случае идёт о том, что, дескать, строим и создаём мы из пластилина, и пластилиновые мы сами, так уж если начали строить и создавать из пластмассы, то тогда уж и сами пластмассовыми станем? Те, кстати, оставшиеся два процента опрошенных, не вошедшие в официальную публикацию результата статистического опроса, так и не были в дальнейшем упомянуты. Что с ними было и, что главное, как они ответили на вопрос – осталось неизвестно. А пластмасса Алёшу-то издавна отвращала. Но он, всё-таки, проходя мимо «Дворца» по дороге к «Дружбе», глядел на облик властной империи конкурента с видом горькой зависти и большой несправедливости, быстренько утешенными обжигающей сладостью отмщения с долгожданной грядущей премьерой.

Пробило ровно восемь часов пополудни – время премьеры. Переведя глаза с часов на дверь, ведущую из технической кабины прямо в прихожий зал кинотеатра, Алёша зашагал в неестественной для себя ободрённой и обнадёженной манере. Пройдя первую дверь, он с затаённым дыханием подходил своим оживлённым шагом ко второй, входной двери кинотеатра. Это была его задумка начиная с первых набросков организации премьерного показа: устроить широкую рекламную кампанию, а затем, имея в кармане достаточное внимание потенциальной аудитории, перед самим показом распахнуть двери изнутри и лично поприветствовать пришедших зрителей. Алёша возлагал надежды на этот кинопоказ, что и проявилось в его необычной походке. А возможно, стремление его ног к энергичному движению было одним из итогов его многострадальной и, как он написал у себя в дневнике, «мракобесной» рекламной кампании, обязывающей его к «долгому и бессмысленному труду».

За две недели до предстоящего показа Алёша отменил бронирование своего единственного зала кинотеатра на оставшееся время перед премьерой. Идея для рекламной кампании, пришедшая ему, проистекала из содержания самой картины: это было чем-то вроде полудокументального фильма об истории появления и распространения главного бича всех времён и народов – пластмассы, что сподвигло Алёшу выйти на улицу с листовками и газетами и раздавать их как бы в рамках целой агитационной кампании. Этот предприимчивый ход был сделан им лишь из желания задобрить «Пластфильм», практически монополизировавший рынок кинопрокатчиков, и открыть себе этим путь к заполненным на недели вперёд графикам показов. Осуществление своей задумки требовало от Алёши непреклонного терпения и почти что полного обездвижения, ведь стоять со своим рекламным материалом нужно было только напротив «Дружбы», да и раздавать газеты и листовки без пальцев, периодически перемещая кучку, было Алёше неудобно. Из-за такого своего качества Алёша захватывал охапкой десять или пятнадцать газетёнок или тридцать-сорок штук листовок и подходил к прохожим с целой пачкой, предлагая взять оттуда одну штуку. Сложность сбагривания его печатной продукции заключалась в том, что приходилось ему держать те самые кучки одной рукой сверху, а другой – снизу, что требовало от исполненных безразличия прохожих, помимо внутренней тяги к чтиву, последовательности движений и ловкости рук. Судя по дневнику, те 14 дней, которые он потратил на свою агитацию, содержат в себе столько его воспоминаний о родителях, сколько не было им обдуманно за любые две подряд идущие недели последних десяти лет. Так что Алёше не удалось раздать и одну десятую часть своих рекламных материалов.

Кстати, фильм, о котором идёт речь, не документальный, а именно полудокументальный потому, что правды в нём только половина. Но зрители об этом не знали.

Алёша толкнул двери кинотеатра и увидел перед собой никак не ожидаемое зрелище: три или, может быть, четыре десятка человечков толпились у входа, а при выходе владельца и главного работяги заведения, затолпились ещё плотнее, протаскиваясь внутрь здания подобно тому, как песок сгущается у серединной части песочных часов. Алёша не успел ничего сказать. Таким же образом зрители толкались и внутрь кинозала, распределяясь сразу же по местам.

Алёша практически не успевал за движением пластилиновой массы и, почти растерявшись, направился в техническую комнату, чтобы оттуда пронаблюдать заполнение зала и начать показ фильма. Он шёл обрадованный и тут же озабоченный, глядя на попеременное инертное движение своих беспалых рук, раскачивающихся при ходьбе. Это лишь предположение, но в тот момент он мог размышлять, допустим, о том, как же так произошло, что он остался без пальцев. Он не мог к тому времени не знать, что беспалые пластилины, а порой и пластилинки, бывают, но они всегда составляют такое общество, подавляющее количество представителей которого живут только из страха наказания и глубокой внутренней тревоги от ещё не забитого какими-то занятиями времени. Вырезание пальцев младенцу было сродни священному ритуалу, который осуществлял отец, лепивший младенца вместе с матерью. Последняя же всегда занималась вынашиванием и определением основных черт младенца, как рост, длина рук и ног, черты лица и даже свойства характера. Всё, что нужно было делать матери помимо собственно лепки, и что ей предшествовало, так это есть до того много, пока у неё не вырастет характерный живот. После наращивания отец и мать отсоединяли выросший пластилин и придавали ему форму. В то время, как они делали это, они должны были любить дитя; после окончания лепки, ребёнка оставляли на родительской постели на три дня. Если по прошествии трёх дней малыш не двигался, значит, родители недостаточно любили этого ребёнка, чтобы он ожил. По крайней мере, Алёше так рассказали его родители, отвечая на его вопрос о происхождении детей. А то, правда это была или нет, сам Алёша не знал, он был равнодушен к этим делам.

Всё-таки, пальцев не было, и Алёша не пытался это исправить. Вероятно, не было и большой нужды. Так или иначе, не это занимало его в тот момент, когда он зашёл в свою кабинку, закрыл за собой дверь, затушил освещение зала, направив туда свой светлый взор, и запустил фильм.

Проектор бросил изображение на экран: 5, 4, 3, 2,1… Так рождался каждый фильм.

– Начали… – прошептал Алёша.

Зрительский зал, вместе с его покорным слугой, расположившимся в своём неприступном кабинете, принялся внимать зрелище. Открывающим кадром, выплывающим из томной поэзии тихого шума аудиоаппаратуры, включённой, но пока не транслирующей звук, и пустого на картинку экрана, был пластилиновый человечек, выходящий из-за левого края камеры и движущийся к правому, уныло смотря себе под ноги и держа руки в каких-то карманах. Человечек шёл так и дальше, измеряя шагом неопределённое пространство, пока не остановился посреди кадра, медленно переводя взгляд откуда-то со своих стоп прямо в объектив. В это мгновение кадр замирал, что было очевидно по его поблекшей палитре, какую приобретали остановленные кадры, которые вот-вот обогатятся видеоэффектами, и в голове человечка открывалось некрупное отверстие, из которого на зрителя струился почти ослепляющий свет, забиравший большую часть верхней половины кадра. Под ногами человечка проявлялась надпись «Пластфильм».