— Назначим продразверстку…

— Не назначите. Я здесь главный, вы, надеюсь, это-то не забыли? И вообще у нас сейчас другая задача: в городе остались откровенные сволочи и их надо…

— В городе беляки тюрьму устроили, там красноармейцев, партизан и просто сочувствующих по тысячу человек…

— Это не страшно.

— Поубивают же из всех…

Полковник Резухин сидел в глубоких раздумьях. Накануне ему передали странное письмо, в котором некий полковник Андреев предлагал оставить Троицкосавск, причем делал это в очень грубой манере. Начать с того, что начиналось письмо обращением «подъесаул» — чин, с которым Резухин закончил Великую войну. А все следующие звания он получил уже здесь, и получил от атамана Семенова ­ который тоже, впрочем, в письме именовался не иначе как «есаул самозваный»…

Ну а по содержанию письмо было несколько более интересным: полковник предлагал ему «оставить Троицкосавск», уйдя в Монголию со всем отрядом, при этом Андреев гарантировал, что казаков из города выпустят. Но предупреждал, что если казаки сожгут хотя бы один дом в городе или убьют любого горожанина (в том числе и сидящих в городской тюрьме), то ни один из казаков не доживет до октября, а всех офицеров Андреев вообще пообещал на кол посадить. И к последнему предупреждению Резухин отнесся очень серьезно: полковника Тирбаха люди Андреева выкрали и действительно посадили на кол в виду станицы Маккавеевская, что подтверждалось несколькими казаками, сумевшими добраться до города. И Резухин не без оснований считал, что и добрались они исключительно чтобы эту новость ему передать…

Впрочем, и иных новостей они передали немало. Самой неприятной стало то, что японцы перестали патрулировать железную дорогу. Совсем перестали: конные патрули малой численности просто расстреливали из кустов, а большие было собрать невозможно, поскольку и у японцев людей не хватало. А ставшие уже привычными «наблюдатели», сидящие с пулеметами на едущей перед паровозом платформе, на следующую станцию всегда теперь приезжали исключительно в мертвом виде. Похоже, слух о том, что у Андреева собран отряд лучших снайперов Империи, был не просто слухом…

Капитан Джонсон, командующий ротой, охраняющей станцию Петровский Завод после того, как несчастье постигло прежнего ее командира майора Стирлинга, очень ответственно отнесся к предупреждению русского подполковника, навестившего его еще в июле:

— Капитан, я с американцами не воюю, я воюю с чехами, которые разграбили мое поместье и убили близких мне людей. Чехи умрут здесь все, а нужно ли умирать американцам? Мне же нужно очень немного: пару телег снарядов, патроны к пулеметам, еще кое-то по мелочи. И если мои люди мирно возьмут кое-что из проходящих на станции эшелонов… они ведь все равно возьмут, вопрос лишь в том, останутся ли после этого американцы в живых или нет.

— Но тут еще и японцы…

— А вы японцам не говорите. Кстати, макаки тоже все умрут: прощать то, что они творят с белыми людьми, я не намерен.

— Их просто больше.

— Насколько я помню, в войне с Россией на каждого погибшего русского солдата японцев было в ад отправлено не меньше пяти, к тому же тогда русские были простыми мужиками, которым ружья в руки дали — а у меня здесь отряд егерей. Но вы правы: в Петровском Заводе японцы нам не нужны, они все хотят забрать себе и мешают нам вести бизнес. Кстати, я тут прочитал про интересную американскую компанию под названием Интернешнл Харвестер. У вас случайно нет знакомых, кто мог бы посодействовать мне в приобретении некоторых ее изделий?

— Про эту компанию я слышал, а вам нужны грузовики?

— Нет, трактора.

— Тогда вы сделали не лучший выбор. Конечно, если у вас есть избыток денег…

— Нет избытка, но деньги имеются.

— Тогда я бы порекомендовал трактора Генри Форда. Больше того, отец лейтенанта Робинсона ими торгует где-то в Оклахоме, и если… правда, кто его отпустит до окончания этой идиотской войны в России?

— Позовите его, если не сложно.

— Несложно, вон он сидит и делает вид, что не спит. Эй, Робинсон! Тут мистер с тобой поговорить хочет.

— Да?

— Мистер Робинсон, вы бы хотели сильно помочь своему отцу в бизнесе?

— А разве это возможно, сидя здесь?

— Ну, съездите домой, поговорите с отцом. Мне нужно… сколько стрит трактор господина Форда?

— Когда я уезжал сюда, трактор продавался по семь сотен долларов.

— Мне нужны тысяча тракторов. С оплатой золотом.

— Вау! Но если я даже пошлю ему письмо…

— Я же сказал: съездите сами.

— А кто меня отсюда отпустит?

— Полковой врач. Для поправки вашего здоровья, ущерб которому нанесла рана, полученная при отражении атаки… капитан, кто на вас напал: казаки или японцы?

— Лучше пусть это будут неизвестные бандиты, мы их в сумерках даже рассмотреть не смогли, — усмехнулся капитан.

— Лейтенант, вы готовы героически пострадать? Скажем, за сто долларов наличными?

— За сто долларов? А страдать придется много?

— Не очень. Вы героически закроете своим телом капитана…

— Мне это не нравится.

— Не волнуйтесь, пуля попадет в руку, — Николай Павлович вытащил из кармана крошечный пистолетик. — Вообще-то пуля из этого пистолетика может разве что глаз выбить… а вас отправят домой, чтобы вы, рассказывая о своем героизме, привлекали в армию деревенских болванов. Получите какую-нибудь медаль — а заодно организуете через Владивосток поставку мне тракторов. Я заплачу пять процентов комиссионных наличными.