Шрифт:
«Он уйдет… Он в любом случае уйдет!» – с писком прорывается страшная мысль и тут же овладевает моим разумом.
Закусывая губы, морщусь от боли, которая вспыхивает по всему телу, как бы близко к Яну ни держалась.
Он не сможет остаться… Когда узнает, точно не сможет…
У него все хорошо… А я… Ненормальная… Он просто не понимает, насколько я ненормальная… Просто не понимает…
И вообще… Он ведь не говорит, что любит… Это я как одержимая…
«…хочу от тебя детей…»
Придумала! А он даже не ответил.
Хотя сам вроде как тоже не против. Но прям такого «хочу», как у меня, нет.
Не понимаю, не понимаю… Вот что ему нужно???
Боже… Что ему от меня надо?!
«Так опекают своих жен… И будь уверена, фамилию ты поменяешь…»
Зачем? Ну вот зачем?!
Начиная задыхаться, понимаю, что накрывает капитально. Если не встану с кровати, от удушья погибну.
Отстраняюсь. Соскальзываю. Поднимаю с пола футболку Яна. Быстро натягиваю. Дрожа всем телом, покидаю зону спальни. Разминаю ноги. Старательно успокаиваю грохочущее за грудиной сердце.
По пути к кухонному пространству беру с журнального столика бокал. Допивая остатки теплого вина, морщусь не только от его вкуса, но и от надрывного стука в висках. Вместо мозга будто подтаявшее желе образовывается. Болезненно трясется, пока я иду.
Сама не понимаю, что творю.
Просто подхватываю со столешницы свою косметичку и крадусь в сторону единственного закрытого помещения – гостевого туалета на выходе из квартиры. Чтобы не создавать лишнего шума, дверь не закрываю. Только притягиваю, пока не остается тонюсенькая полоска света. Мне его много не нужно. Я могу все сделать в темноте.
«Сейчас полегчает… Сейчас…» – думаю, запуская кисть в глубину косметички.
Нащупываю язычок молнии, осторожно дергаю его в сторону и проскальзываю в кармашек. В ожидании того, как деревянная рукоять бритвы окажется в моей руке, прикрываю глаза.
Возможно, мне этого ощущения будет достаточно.
Возможно. Но подтвердить надежду нечем.
Пальцы в панике мечутся по скользкой ткани, однако ничего там не находят.
Ничего! Бритвы нет!
Эта пропажа за жалкие секунды доводит меня до состояние гребаного ужаса. Вытряхивая содержимое косметички на столешницу у раковины, задыхаюсь, всхлипываю, еще какие-то судорожные звуки издаю.
– Боже… Пожалуйста… Боже… Тише-тише… А-ах… Бо-о-оже-е-е, – последнее обращение – уже начало истерики.
И это все за мгновение до того, как меня, словно напичканную недоработанными препаратами и бьющуюся в припадке лабораторную мышь, ослепляет вспышка света.
– Ах-х… – резкий испуганный вдох.
И безжизненно замираю.
В уборную, заполняя собой все адово пространство, заходит одетый в треники Ян. Не знаю, почему отмечаю то, что он их натянул. Лихорадочно моргая, так и так пялюсь исключительно на его рельефную грудь.
Просто не могу поднять взгляда выше. Не могу посмотреть ему в глаза. Не могу даже дыхание возобновить.
– Это ищешь?
Между длинными смуглыми пальцами моя бритва. Перебирает ее лениво, как, случалось, сигарету, прежде чем раскурить.
«Воля…» – чтение так же неосознанно, как и все, что сейчас в моем организме происходит.
Сглатываю. Но давление в груди усиливается.
Поднимаю взгляд.
В воспаленных глазах Нечаева разоблачительное понимание.
Знает.
Закусываю губы, чтобы тормознуть поднявшийся из нутра вопль ужаса. В агонии лишь скулю.
Но по щекам уже льются слезы.
Стираю, стираю… А их меньше не становится.
Ян надвигается. Сжимает ладонями мои плечи.
И…
Смотрит так остро.
Я…
Я кричу.
42
Выбор давно сделан.
Просыпаюсь без рывков, но с четким ощущением, будто кто-то на спину лег, чтобы разбудить. Кожу тотчас накрывает дрожью. От нее я и вздрагиваю. Упираясь ладонями в матрас, переворачиваюсь.
Едва понимаю, что Юнии нет рядом, вскидываюсь.
На автомате натягиваю трико и так же бездумно хватаюсь за сигареты.
Потом говорю себе:
– Стой.
Догадываюсь ведь, куда пошла. Знаю, что должен делать.
Тихо пересекаю зону гостиной. Трясущимися пальцами касаюсь столешницы. Оставляю сигареты, а заодно выдерживаю равновесие.
Косметички, за которой я все последние дни неотступно наблюдал, нет.
События развиваются по предполагаемому сценарию. Но жути, которая окутывает саваном душу, это не отменяет.