Шрифт:
Улавливаю, когда у Ю хмелеют от любви глаза, и сам плыву так, что остается только сильнее ее прижимать.
– Расстроилась из-за свадьбы в сентябре?
Спрашиваю не только для того, чтобы снизить градус накала. Стараюсь учитывать ее чувства. Привычке принимать все решения самостоятельно не изменяю, но если узнаю, что Ю в каком-то вопросе со мной не согласна, готов искать варианты.
– Нет… – выдыхает, перебирая пальцами ткань пиджака у меня на плече. Смотрит до определенного момента туда же, чему я даже рад. Потому что, когда она вскидывает взгляд, меня будто током прошивает. Какой бы Ю ни была ласковой и покорной, Бесунию нельзя списывать со счетов. – Ты прав, ни к чему затягивать. Я подумала и теперь даже рада. Знаешь, сегодня немного расстроилась по другому поводу.
– По какому?
– У твоих друзей за эти пять лет столько детей родилось… И вообще, должно быть, много хорошего произошло… А мы их потеряли.
За грудиной ноет, но внешне я, конечно же, остаюсь спокойным.
– У нас впереди тоже много хорошего, Зай.
– Я не хочу терять ни минуты.
Наклоняя голову, приподнимаю брови.
– Тогда что мы тут делаем, Ю?
Ее лицо алеет, но при этом она смеется.
– Поздравляем Илью!
– Уже поздравили. Можно домой.
– Мы так с тобой все семейные праздники пропустим. Это тоже не дело.
Мелодия обрывается на минорной ноте, но моя Ю мне улыбается. Увожу ее с танцпола счастливую.
– Подойдем к моим? – просит, когда уже между столиками идем. – А то весь вечер как будто специально игнорим их.
– По-моему, они прекрасно проводят время, – оцениваю широкие улыбки будущих тестя и тещи.
– Это все благодаря твоим родителям. Хорошо, что они вместе сели.
– Они первые сваты друг у друга.
– Смешно так…
– Что?
– Мои так боялись с вами породниться…
– Очень смешно, – выдаю я. И в самом деле растягиваю губы в улыбке. – У судьбы отличное чувство юмора.
– Мам, пап, ну как вы? Все хорошо? – припадая к спинам родителей, встревает между их головами.
Одной рукой обнимает отца. Вторую не пытается у меня отобрать.
– Все чудесно, дочь, – отзывается Валерия Ивановна, прижимая к щеке Юнии ладонь. – Нам очень весело.
– Точно? Потому что мы с Яном решили пораньше уехать…
Подмигиваю, когда оборачивается, чтобы поймать мой взгляд.
Проходящий мимо Чарушин со смехом закидывает мне на плечи руку.
– Ох уж этот период, когда ни одно торжество невмоготу добыть до конца, – подшучивает, скотина, прямо при родителях.
Я-то ладно. Не смущает.
А вот Ю краснеет тотально.
– Да. Нам пора, – заключаю. – Всем счастливо. Всем пока.
Увлекаю Заю за собой. Она только махнуть на прощание и успевает.
48
Там любят до криков…
Квартира Нечаева. Наш дом. Кухонная зона.
Он уже по пояс обнажен. Внутри меня начинает полыхать огонь неконтролируемого возбуждения. Делаю два торопливых глотка согревающего и поразительно пряного глинтвейна, которым меня так любит баловать Ян. Поймала синдром Одувана, пока он, решая в телефонном режиме возникший в клубе конфликт, резкими движениями развязывал галстук и снимал рубашку. Теперь с удовольствием от него избавляюсь.
Еще глоток. Пожар за грудиной. Сердце – в ударный пляс. По венам – разлив бурных потоков. В глазах – дополнительный блеск. С этими спецэффектами я и слежу за тем, как раздуваются и сокращаются мускулы на спине Яна.
Чисто внешне он мне нравится настолько сильно, что дрожат коленки. Про тягучие спазмы в животе и судорожное поджатие пальчиков ног я и вовсе молчу. Вкупе с личностными качествами мужественная красота Титана вызывает ярчайшее ощущение свежей и безумно острой влюбленности.
То, что мои чувства к нему постоянно усиливаются – все еще пугает меня. Но эйфория, которую я при этом, вопреки всем страхам, испытываю, наделяет желанием испить эту любовь до донышка.
– Сейчас брат поднимется, все решит. У него есть право подписи, – говорит Ян сухо, но я с легкостью считываю переполнившее его раздражение.
Наблюдая, упиваюсь преимуществом, которое, должно быть, лишь сейчас осознаю полноценно. Преимуществом перед всем остальным миром – ведь я реально могу чувствовать Яна Нечаева, даже тогда, когда он подавляет свои эмоции и продавливает исключительно твердость характера.
Отключившись, Ян припадает задницей к столешнице кухонного гарнитура и утыкается в телефон. Пока я с неустанным рвением изучаю его широкие плечи, крепкие грудные мышцы и рельеф бесподобного пресса, он, судя по всему, набирает эсэмэску.