– Могу показать, что еще пылает, когда я возбужден. Целовать там было бы результативнее.

– Ян Романович! – выпаливает с наигранным возмущением. А потом прижимается губами к уху, которое уже, блядь, горит, и, щекоча теплым дыханием, признается: – В этом плане меня не надо уговаривать.

– Очень этому рад.

Ухмыляюсь, когда встречаемся взглядами.

Бесуния бывает той еще проказницей. Перекладывая бритву в левую руку, шлепаю ее по заднице, когда отстраняется. Она толкает меня бедром.

– Зачем ты лупишь меня по попе?

– Затем, что нравится она мне. Сочная.

– Мм-м… – протягивает, докрашивая глаза. Через секунду спохватывается: – О Боже, Ян! Похоже, мы все-таки опаздываем!

– Не критично, Ю.

Когда она, работая кисточкой туши, приоткрывает в усердии рот, дразняще провожу по нижней губе пальцем. Смеюсь, потому что забавно выглядит. Она шумно выдыхает через нос и, обхватывая его до второй фаланги, шутливо вгрызается в подушечку зубами.

– Злая Зая, – поддеваю с улыбкой, когда удается освободиться.

Оценивая работу бритвы, споласкиваю прибор и бросаю на подставку. Выливаю в ладонь лосьон. Прохожусь по щекам, подбородку и шее. Ю в этот момент тянется, чтобы обнюхать со всех сторон.

– Мм-м… Люблю, как ты пахнешь, Нечаев…

Ловлю ее губы. Сжимаю пальцами подбородок. Крепко и влажно целую. Зая подрагивает, а я ощущаю пьянящее головокружение.

Не знаю, как это работает, но каждый наш поцелуй разный. Каждый вскрывает новые чувства. Больше и больше семян одуванчика в распаханном поле моей души. Больше и больше стойкого цветения. Больше и больше ласкающего раскачивания.

Ю поднимает ножку. Улавливаю отстраненно, пока задирает носком вверх. Ощущаю трепет, потому как понимаю, что кружит внутри нее. А потом… Она вдруг совершает обратное движение – просовывает колено мне между бедер и подпирает ногой мне яйца. Казалось бы, ничего такого… Ощущения крайне неожиданные: вспышка в паху, шумовая и дымовая волна прокатывается стремительной полосой вверх по груди и рубит хмелем в голову.

Отрываюсь. Полупьяным взглядом смотрю.

– Так, давай, в темпе, – подгоняю, отмечая, как сбивается собственное дыхание. – Быстрее выйдем, быстрее вернемся.

– Ахаха, очень интересно, где источник этой неожиданной спешки?

Беру за руку, с ухмылкой прикладываю к тому самому «источнику».

Юния, довольно улыбаясь, краснеет.

Разворачиваясь, чтобы уйти, сжимаю ее ягодицу. Прочищая горло, шлепаю.

– Пора надевать скучный галстук, – объявляю на выходе из ванной.

– О-о-о, – стонет Бесуния мне вслед. Стонет и смеется. – Давай без галстука сегодня.

– Ну уж нет. Крепитесь, Юния Алексеевна. Крепитесь.

– Ян Романович, – кричит мне вслед. – Вы крайне жестоки! И… У вас, кстати, тоже очень сексуальная задница! Да! Я это сказала!

Разражаюсь безудержным смехом.

Ю в ванной не задерживается и одевается почти так же быстро, как я, но мы все равно опаздываем. Приходится напустить деловой вид, сухо извиниться перед сотрудниками и, естественно, оплатить билеты на спектакль. Честно признаться, то, что происходит на сцене – худшее, что мне доводилось видеть. Но Юния следит за действием, словно завороженная. И местами даже плачет.

Чуть позже, за ужином, когда Лукреция Петровна – жесткая тетка, с которой в нашем офисе ни одна живая душа общего языка не находит – разделяет восторги моей невесты и советует ей посмотреть какие-то там дорамы, я едва сдерживаюсь, чтобы не сморщиться.

– Не понимаю, как женщины могут смотреть подобное мыло, – замечает Павел.

– И не поймете! – кидается на него наш главный «снабженец».

Юния ошарашенно выкатывает глаза. Я с трудом пережевываю кусок рыбы, которую впихнул в рот за мгновение до этого взрыва.

– А вы, интересно, замужем? – «бьет» в лоб побледневший юрист.

– У меня три кота, уважаемый! И никакие другие яйца мне в доме не нужны! – отсекает та безапелляционно. Бросив взгляд в мою сторону, смягчает тон: – Прошу прощения, Ян Романович.

Понимая, что трапеза закончена, невозмутимо прикладываю салфетку к губам.

– Да я как бы свои не подкатываю, Лукреция Петровна. Так что передо мной извиняться необходимости нет.

– А я считаю, что причина не в вашей нелюбви к яйцам, – тарабанит Павел взволнованно спешно. – Вы просто неуживаемая персона! Кто вас еще дома выдержит?!

– Павел, – осаживаем с Юнией в один голос, только она еще отчество прибавляет.

Лицо Лукреции Петровны тем временем приобретает бордовый оттенок. Кажется, ее вот-вот разорвет от гнева. Не позволив нам это увидеть, женщина подскакивает и выбегает из ресторана.