Смит вскочил, схватил «беретту» и бросился к двери, отчего разбросанные вокруг куски газеты немилосердно зашуршали. Прижался к двери ухом, прислушался. Но услышал лишь бешеный стук собственного сердца.

Так он простоял минут пять.

– Ни звука. Ты уверен, что тебе не послышалось, Марти?

– Абсолютно. Точно, – Марти беспомощно всплеснул руками. Он сидел на краешке кровати, напряженно выпрямив спину, щеки и подбородок круглого лица мелко дрожали.

Смит присел на корточки возле двери. И посидел так еще с полчаса, продолжая прислушиваться. Люди входили и выходили из номеров. Изредка доносились обрывки разговора и взрывы смеха. Наконец он устало покачал головой:

– Ничего подозрительного. Давай спать, Марти.

Марти молча откинулся на подушки. И минут десять спустя вновь с энтузиазмом принялся пересказывать в хронологическом порядке историю всех индейских войн, начиная с короля Филиппа в 1600-м.

Потом ему снова послышались шаги.

– Кто-то у двери, Джон! Стреляй в них! Стреляй же! А то они сейчас ворвутся! Застрели их!

Джон бросился к двери. Но за ней не было слышно ни звука. Чаша терпения Смита переполнилась. Да Марти готов изобретать всякие ужасные опасности и рассказывать истории об индейцах все ночь напролет, до самого утра. Видно, сказывалась нехватка лекарства, и чем дольше он будет сидеть без него, тем более остро выраженные формы станет принимать его возбуждение. И тем хуже для них обоих.

Смит снова вскочил.

– О’кей, Марти. Думаю, тебе самое время принять последнюю дозу. – Он добродушно улыбнулся другу. – Будем надеяться, что завтра нам удастся раздобыть еще, когда доберемся до Питера Хауэлла. А сейчас нам просто необходимо поспать хотя бы немного, и тебе, и мне.

Но Марти, что называется, разошелся. В голове у него гудело, мысли обгоняли друг друга, слова и образы проносились перед глазами с непостижимой скоростью. Он слышал голос Джона, но словно издалека, точно их разделяло не узкое пространство между двумя кроватями, а целые континенты. Затем, увидев улыбку Джона, понял: тот хочет, чтобы он, Марти, принял лекарство. Но все существо Марти, казалось, восставало против этого. Ему страшно не хотелось покидать волнующий мир, который существовал в его воображении, где жизнь разворачивалась так драматично и одно событие сменяло другое с фантастической скоростью.

– Вот твое лекарство, Марти, – Джон стоял возле его постели со стаканом воды в одной руке и ненавистной таблеткой в другой.

– Я бы предпочел скакать верхом на верблюде по звездному небу и пить голубой лимонад. А ты? Неужели тебе не хочется услышать фей, играющих на золоченых арфах? Неужели никогда не хотелось поговорить с Ньютоном или Галилеем?..

– Марти? Ты меня слышишь? Прошу тебя, пожалуйста, прими лекарство.

Марти глянул на Джона сверху вниз – теперь тот стоял на коленях перед его кроватью – и увидел, какое встревоженное и умоляющее у него лицо. Он любил Джона за многое, но теперь все это казалось неважным.

– Знаю, ты доверяешь мне, Марти, – сказал Джон. – Ты поверил мне, когда я сказал, что тебе можно какое-то время побыть и без лекарства. Но это время затянулось. И сейчас тебе просто необходимо его принять.

Тут Марти вдруг заговорил, возбужденно, захлебываясь словами:

– Я ненавижу эти пилюли! Когда принимаю их, то становлюсь словно и не собой. И сейчас меня здесь нет, понял? И я не могу думать, потому что тут просто некому думать, меня здесь больше нет!

– Это трудно, я знаю, – сочувственно заметил Джон. – Но ведь нам совсем ни к чему, чтобы ты переступил черту. Если слишком долго не принимать лекарства, можно малость и свихнуться.

Марти сердито затряс головой:

– Они пытались научить меня, как стать «нормальным», как правильно вести себя с другими людьми. Словно кого-то можно научить этому, как учат играть на пианино! «Запомни: это норма. Гляди человеку прямо в глаза, но пялиться открыто неприлично! Мужчине можно подавать руку первым, а дама сама должна протянуть тебе руку». Просто дебилизм какой-то! Читал раз об одном парне, и он так высказался на эту тему: «Мы можем научиться притворяться, что такие же, как все, но разве в этом наша суть?» Вот и я не понимаю, в чем здесь суть, Джон. И не хочу, не желаю быть нормальным!

– Я тоже не хочу, чтобы ты стал «нормальным». Мне нравится твой полет, твое блестящее воображение. Без этого ты был бы уже совсем не тем Марти, которого я знаю. Но надо все же держать тебя в более или менее уравновешенном состоянии. Чтобы ты не улетел от нас окончательно в свои стратосферы, откуда уже нельзя будет вернуться. Вот приедем завтра к Питеру, и снова можешь повременить с приемом лекарств.

Марти тупо смотрел на него. Он тосковал по полету ничем не обузданной мысли, но вместе с тем не мог не признать, что Джон прав. Нет, пока что он еще держится в рамках, но скоро совсем не сможет контролировать себя. Ему не хотелось рисковать, переступать роковую черту. Марти вздохнул.

– Ты все же умница, Джон. Ладно, сдаюсь. И прости меня. Давай сюда эту чертову пилюлю!

Минут двадцать пять спустя друзья уже крепко спали.

Надаль аль-Хасан устало сошел с трапа «ДС-10». [12]

Прилетел он из Нью-Йорка. Его встречал толстяк в потрепанном и грязном пиджаке. Сам подошел, хотя они никогда прежде не встречались, но, кроме араба, не было среди пассажиров этого рейса человека, так точно попадающего под выданное ему описание.