Ты, друг, пристёгнут был к крючку, сказала рыбка червячку, в третий раз подумал я, и в третий раз ничего не сказал. А что говорить? В глазах окружающих я герой, а герою положено проявлять героизм при каждом удобном случае.

Мы покинули подвал. Покинули и Замок.

— А где Владимир Семёнович? — запоздало спросил я.

— В больнице. Вместе с Андрюшей. Очаровывает персонал.

— Это хорошо. Это правильно.

И в самом деле хорошо. Думаю, в истории болезни запишут всё, как нужно. Поскользнулся, упал, закрытый перелом, очнулся — гипс. Это если вдруг будет перелом. Высоцкому, как первому главному режиссеру, тоже не нужны несчастные случаи на производстве. Никому не нужны.

За руль я не сел: хоть и чувствую себя хорошо, но это может быть самообманом.

Да мне бы и не дали сесть за руль. Усадили позади, отдыхай, Чижик, ты сегодня устал, ты сегодня совершил очередной подвиг.

Положим, не подвиг, но что-то совершил. Это несомненно.

Сколько у нас в области странных мест, мест, о которых большинство ничегошеньки не знает? Далеко и ходить не нужно, взять хоть наш институт медицинский. Какие лаборатории, над чем работали прежде? Да и сейчас? А другие институты? Секретные темы не зря называют секретными. Может, это удобрения невиданной силы создают, а, может, и совсем наоборот.

И в Замке… В годы войны в Каборановск был эвакуирован технологический институт — на всякий случай. Гитлеровцы Чернозёмск не взяли, Воронеж встал на пути, и стоял насмерть, но были, были тревожные дни и недели. А чем занимались сотрудники технологического института в Замке? Вряд ли конфетами. Совсем вряд ли. Вдруг, да и химическим оружием, оружием последней надежды? Атомные бомбы это и сложно, и очень дорого, а газ — что газ, наши химики могут многое. В том же Воронеже целый завод по производству синтетического каучука ещё до войны построили. И тех же химиков куда-то ведь эвакуировали? Почему не сюда, не в Каборановск? И очень может быть! Получили задание — создать невиданный доселе газ, и создавали. Психомиметик. Мы знаем, что у немцев был газ RH, у США на вооружении BZ, думаю, что и наши химики не отсиживались, сложа руки.

Ну, и…

Понятно, что лаборатории помещали в местах, недоступных вражеским бомбежкам. В подземельях.

Чушь, конечно. То есть вести в подземельях работу во время войны — и очень может быть. Но что там оставили экспериментальные отравляющие вещества — или даже просто экспериментальные, не отравляющие — не верю совершенно. Всё, всё убрали.

Или нет? Или закрыли в тайной комнате, замуровали, а потом забыли? Ну, не сами забыли, а попали под процесс, были посажены, сосланы, расстреляны, наконец? Там, может, вообще лежит где-нибудь ящик с брусками армейского чая, и чай этот потихоньку того… испаряется.

Ерунда, Мишенька. Ерунда.

Давай уж сразу — подземная страна рудокопов, мудрец из страны Оз, параллельные миры, гулять, так гулять…

Ладно, ерунда. Тогда другое: новый директор не только конфеты делает. А ещё опять же некие добавки. Пищевые. Галлюциногены.

В подземелье?

Нет, но система вентиляции… А может, и в подземелье — только не в колодце, понятно, а вполне приличном подземелье, с нормальной лестницей, быть может, с подъемной машиной. А система ходов открывает доступ в разные места. В том числе, и в колодец. Я же не знаю, где товарищ Зуев экспериментирует с конфетами.

Последнюю фразу я сказал вслух.

— Не волнуйся, Чижик, у Зуева претензий не будет, — сказала Ольга. — Зуев будет нам благодарен.

— Когда узнает, что конфеты утверждены. Только называться они будут не «Мишка на пасеке», а «Мишка Олимпийский», но это даже лучше. Конфеты получат олимпийский статус, и будут представлены на Играх! — пояснила Надежда.

Да, это мощно. Раньше кондитеры боролись за почётное звание поставщиков двора Его Императорского Величества, а теперь — поставщики Олимпийских Игр! Это слава, это премия, это ордена! Конечно, Зуев будет благодарен. Он уже благодарен.

Моя роль в этом ничтожна. Да нет её, моей роли. Мальчик на побегушках.

Товарищ Стельбов — вот кто герой.

И славно.

Я разрешил себе уснуть.

21 июня 1979 года, четверг

Лагерь на опушке

Прогресс мешает искусству. Иногда.

Взять хотя бы кино. Снимается фильм. Время действия — одна тысяча девятьсот первый год. Место действия — российская глубинка. Попросту — село. Казалось, чего-чего, а сёл у нас во множестве, на любой вкус. Ан нет! Всюду телеграфные и прочие столбы, линии электропередач, над избами, порой живописными, торчат телевизионные антенны, в полях — трактора и прочая машинерия…

Положим, с трактористами договориться можно, но сами-то поля — бескрайние, безбрежные, никакой чересполосицы, никак не тянут на жалкие клочки земли крестьян-единоличников.

Вот и ухищряются операторы, выискивают ракурсы, где антенны и фермы высоковольтных линий в кадр не попадут, где артист мужиковатого вида, в лаптях и зипуне, на фоне родных берёз под заунывную песню о тяжкой доле погоняет хворостиной ледащую коровенку (их у нас есть). На базар ведёт, глотая слёзы. Продать, чтобы заплатить недоимки. Вроде всё для съёмки подготовлено: и место от зевак огорожено, и транспорт в обход пущен, а всё равно нет-нет, да на заднем плане, вдали, у горизонта, проедет могучий К-700, видом своим показывая преимущество социалистического строя перед строем прежним, царским.