А спустя полчаса, когда миновали Узловую, достал из кожаного портфеля бутылочку «Каспия».

— Ну, решились? — спросил меня он.

— Нет. Выпьешь, а тут комсомольский патруль. Потом отбрёхивайся… Можно жизнь поломать.

— Какой патруль, здесь не студенческое общежитие.

— Не скажите. Там — я тоже посмотрел вверх, — там всё видят.

— Не преувеличивайте. Кому есть дело до двух тихих пассажиров седьмого вагона? — «седьмого вагона» он выделил, будто речь шла о вагоне, доставившем в апреле семнадцатого в Петроград Ленина сотоварищи.

— Вокруг нас тысячи глаз, вокруг нас тысяча ушей, — не унимался я. — Предположим — только предположим, — что у вас в Чернозёмске есть недруги.

— У меня? Недруги? Откуда?

— Мало ли… Кто-то мечтал стать директором ЦУМа, старался, потел, а место досталось вам. И он очень, очень расстроился.

— Вы меня знаете? — глаза его сузились, он поставил бутылочку на столик и пытливо посмотрел на меня.

— Помилуйте, Сергей Анатольевич, кто же вас не знает? Вас знают все. Если не в лицо, то уж слышали точно. Директор ЦУМа — это директор ЦУМа. А я вас видел в оперном театре. Я-то на балконе был, а вы в Третьей ложе, вместе с ректором университета и прочими важными людьми. Мне и показали, гляди, мол, вот с кем бы поближе познакомиться. Но никто, конечно, не решился.

— Вы тоже не решились? — поддел меня директор магазина.

— Жизнь захочет — познакомит.

— Разумно.

— Но я продолжу. Расстроился человек, и что?

— И что? — нарочито лениво спросил директор.

— И стал строить пакости и ловушки. Жизнь полна неожиданностей, и не всегда приятных неожиданностей. Взять хоть коньяк — и я снова взял бутылку. — Только соберётся человек выпить стаканчик-другой для лучшего расслабления, пустяковое, казалось бы дело, не в Кисловодск съездить, но и этого не может! То есть выпить-то он выпьет, а расслабления не получит: тут же в купе войдут представители власти, составят протокол, на ближайшей станции проведут освидетельствование на алкоголь, и — в вытрезвитель. Область уже соседняя, вас там не знают. А за вытрезвитель партбилет положить на стол легче лёгкого, если преподнести умело. Разжалуют в продавцы овощного отдела, торгуй там гнилой картошкой. Оно вам нужно? Оно вам не нужно!

— Ну… Как это можно узнать, пьём мы здесь, не пьём?

— Легко, Сергей Анатольевич, легко. Не инфаркт соорудить. Да вы и сами понимаете: голь на выдумки хитра, а в борьбе за сладок кус еще хитрее. Допустим, претендент на ваше кресло попросит кого-то подвести вас под монастырь. Взамен пообещает вечную дружбу и признательность, ну, или что там ещё обещают в подобных случаях. И этот кто-то обладает достаточными полномочиями, чтобы определить, что, где и когда.

— Это у кого же такие полномочия?

— Ой, Сергей Анатольевич, вы прекрасно понимаете: жалует царь, исполняет псарь, а кусает собака. И как собака укусит, так оно и будет. Чтобы помочь подняться повыше нужны генералы, но чтобы подножку поставить, хватит натасканной собаки, то бишь обыкновенного голодного лейтенанта. Особенно если за ним стоит другой генерал.

— Ну, с генералами понятно, генерал — это генерал. Его дело распорядиться. Но что-то я не вижу лейтенантов поблизости.

— Потому что лейтенант — боец невидимого фронта, его служба на первый взгляд не видна, да и на второй, и на третий тоже. Специфика работы.

— Но кроме вас и меня здесь никого нет!

— Следовательно… — я сделал паузу.

— Вы хотите сказать, что…

— Именно, именно, — я расстегнул пиджак, до этого времени застегнутый на все пуговицы, по случаю прохлады, и вообще — образ требовал строгости. Расстегнул, и достал из внутреннего кармана красную книжечку, раскрыл, показал. Фамилию как бы невзначай пальцем прикрыл, рано, но фотографию дал рассмотреть.

— Тогда почему вы не дали мне выпить? — задал нужный вопрос директор.

— Я не голодный, — я вернул удостоверение на место. Нет, кобуры на мне не было, невеликое это счастье — ходить в упряжи. Чувствуешь себя не Сивкой-буркой, а Холстомером.

— А как же генерал?

— Генерал сказал — на мое усмотрение.

— Непростой генерал.

— Да, он такой.

Директор помолчал, потом пришел к логическому выводу:

— Если вы не захотели, тогда что мешает нам выпить?

— Два капитана в соседнем вагоне. Кто знает, какие указания получили они?

Директор опять помолчал. Смотрел в окно, где по позднему времени видна была одна темнота, да скверное отражение нашего купе.

— Что бы вы мне посоветовали? — наконец спросил он.

— Что и себе. Спать. Москве нужны свежие головы.

Решили — сделали.

Я лежал, укачиваемый вагоном, стук колес был негромким, баюкающим. Лежал и думал.

Директор ни на минуту не усомнился, что против него существует заговор, да еще с привлечением госбезопасности. Потому что считает себя достойным заговора. Фигурой.