— А вот это?

— Компьютеры?

— Да.

— Это печальная история.

— Давай печальную.

— В семьдесят втором году, когда я закончил школу, и поступил в медицинский, наш великий шахматист, доктор технических наук, профессор Михаил Моисеевич Ботвинник вплотную взялся за создание шахматной программы, да не простой, а чтобы играла в силу мастера. Об этом он и прежде задумывался, но только задумывался, а в семьдесят втором работа вошла в план исследований ВНИИ Электроэнергетики. Ботвинник заведовал лабораторией, в штат включили программистов и других необходимых специалистов, и работа закипела. И до сих пор кипит. Затрачены колоссальные государственные средства, но только ни одной партии эта программа пока не сыграла, и неизвестно когда сыграет. И сыграет ли вообще. А «Чижика» написал в свободное от основной работы время программист транспортной компании, написал, и решил создать фирму, «Чесс интеллект». Нашёл инвесторов, нашёл субподрядчиков, результат — тут, на столе.

— Но этот «Чижик» в силу мастера не играет?

— Не играет. Второй разряд, и то, между нами, слабенький. До мастера расти и расти. Но представьте, что один строит жилые дома — двух, пяти, девятиэтажные, строит быстро и недорого, а другой обещает роскошный дом в тысячу этажей. Проходит семь лет, а не построено ни одного этажа, я, мол, сразу тысячный возведу, без промежутков. Один тысячный этаж, и всё.

— Ты хочешь сказать…

— Я от имени «Чесс интеллект» вызвал Ботвинника, то есть его программу, на матч. Победитель получит миллион долларов.

— Твоих?

— Фирмы. Риска никакого: у Ботвинника нет не то, что программы-мастера, у него нет программы, способной играть, вообще. Согласитесь, что для семи лет работы научного коллектива это маловато. Невольно вспоминается притча о Ходже Насреддине, который обещал эмиру выучить ишака грамоте за двадцать лет

— Соглашусь, — серьёзно сказал Стельбов, и опять достал блокнотик и карандаш.

Вот я и настучал на Ботвинника. Ну, а чего он ждал, затевая комбинацию с недопущением меня на матч-реванш? Бочку варенья и корзину печенья? Получит волшебный пендель, вдруг и что-нибудь получится.

— Но такие? Такие у нас сделать могут? — Стельбов показал на «Чижик Берлин»

— Если элементная база позволит, то смогут, конечно.

— Элементарная база?

— Элементная. Детальки всякие. Прежде всего, микропроцессор. Маленький, дешевый и надежный. Но тут я не компетентен. А если сделают, я, конечно, и учебник напишу новый, и много чего ещё. Только сделайте.

Однако Стельбов в книжечку записывать ничего не стал. Оно и понятно: других забот у советской промышленности нет, как шахматные компьютеры мастерить.

Он ещё минут пять для приличия поговорил о политическом климате в мире, а потом возвестил:

— Ты, Чижик, готовься брать Берлин. То, что в Спорткомитете говорили — это они не подумавши. И ты не Рокоссовский, и они не Ставка Верховного Главнокомандующего. Играй, побеждай, а Родина тебя не забудет. Насчет же Общества Трезвости — потом решишь, но дело как под тебя задумано. Будешь пропагандировать эффективное трезвое мышление собственной жизнью.

Сказал, успокоил, и отбыл.

А я вернулся к роялю.

«Мой Лизочек так уж мал, так уж мал…»

Я ведь и в самом деле готовлюсь к матчу. Музыка помогает прийти в гармонию с самим собой. Не я придумал — так готовились и Тарраш, и великий Алехин. Другое дело, что все меньше и меньше людей играют сами, всё больше магнитофон слушают. А это не совсем то. Точнее, совсем не то.

Играю, но думаю не о шахматах, а о внезапном визите Стельбова.

Похоже, он проводил ревизию. Можно ли меня выпускать не просто на матч с Карповым, а вообще, так сказать, в мировом масштабе? Не сбегу ли? Это для него катастрофой не станет, если сбегу, а всё-таки неприятность. Куда проще оставить меня здесь, в Москве, или даже в Сосновке, под надзором, объяснив всему миру заботой о здоровье, ведь зимой я перенес клиническую смерть, ага. В санаторий поместить, очень закрытого типа.

Но, полагаю, осмотром он остался доволен. Вряд ли перед бегством человек будет вкладывать огромные деньги в ремонт квартиры. Она и прежде была хороша, квартира, а теперь и вовсе парадиз. Но, главное, то, что я все деньги — или почти все — потратил на «Космос», ливийскую клинику. В Ливии советскому человеку сейчас почёт и уважение, в Ливию идет комсомольский набор — на строительство и того, и сего, и всякого. Так что даже если я поселюсь в Ливии, никакого укора ниоткуда не будет, напротив — в нелегких условиях пустыни оказываю медицинскую помощь населению дружественной страны.

Ну да, в представлении Стельбова я с загибами, но всё равно наш, советский парень. Работящий, что важно. А загибы… Загибы тоже можно к делу приспособить.

Так думает он. Буду считать, что так. Девочек он к делу приспособил, впряг, и меня впряжет. Однажды Чиж, Пантера и Лиса везти с поклажей воз взялись на небеса. В отличие от крыловских животных, наш воз по дороге катится бойко, грузовой воз «Прогресс». «Поиск» процветает, «Молодая Гвардия» оживилась, глядишь, и важнейшее искусство, кино, тоже нас милостью не оставит, «Молодость» и Суслов одобрил, и всё Политбюро — пусть молодёжь творчески поработает. Под чутким руководством.