– Н-не с-сходится, – замотал головой Кочергин. – С-срок с-слишком м-маленький.

– Для чего? – уставилась на него Катя.

– Для того, чтобы яд начал действовать, – подхватила Мишкину мысль Лана. – Он начинает себя проявлять через много часов, иногда через сутки. А мы пришли минут через десять-пятнадцать.

– То есть ее отравили еще сутки назад? – выкатила глаза Катюха.

– Или она решила покончить с собой еще накануне, – пробормотал под нос Кожухов, но его все услышали.

– Нет, – сказала вдруг Лана. – Она не покончила с собой. Ее убрали. Отравили. Как раз накануне.

Катюха почувствовала, как язык от волнения занемел – не пошевелить, слова не вымолвить. Нечто подобное, видимо, ощутили и Андрей с Михаилом, поскольку молчание повисло надолго. Но первой прервала его именно Катя:

– Почему? Откуда ты знаешь?

– А ты забыла, что я рассказала тебе как раз в тот самый вечер? Какой разговор Алены я случайно подслушала, из-за которого мы и пошли вчера к ней?

– Что-то про Хопчина. Алена велела кому-то сказать, что тот от нее, и тогда Хопчин все сделает.

– Да. А еще успокаивала, говорила что-то вроде: не паникуй, никто тебя не убьет. А еще велела держать язык за зубами.

– И этот кто-то испугался и все-таки запаниковал, – констатировал Кожухов. – И решил, что лучше будет, если и Бабурина придержит язык за зубами. Навечно.

– Но кто это сделал?! – дуэтом воскликнули Катя и Лана.

– Кто-то из тех, кто присутствовал на Мишкиной грибной лекции.

Три головы разом повернулись к Кочергину.

– Н-но я… – растерянно заморгал он. – Я в-всех не п-помню… Я д-даже н-не думал, что это п-пригодится.

– А что, их было так много? – посмотрела на любимого Катя. – Миш, ты не нервничай, соберись. Ведь ты же вспомнил, что там была Бабурина. А еще? Сколько их вообще было?

– Ч-человек шесть. М-может, с-семь, я н-не считал.

– Погоди-ка, – нахмурился Кожухов, – тут что-то не так. Ты не мог забыть за такое короткое время семерых человек. Даже десять не забыл бы.

– То есть к нам не только залезают в память, но и стирают ее?.. – сказала Лана.

Все четверо на какое-то время замолчали. Кате стало откровенно не по себе. Да что там, ей стало очень страшно! Не из-за самого факта, что некто в принципе это может делать, и не за себя даже, не за кого-то еще – конкретно за Мишу. Ведь память-то потерял именно он. Пусть не всю, пусть небольшой кусочек, но кто знает, сколько у него еще стерто таких кусочков? Она невольно потянулась к любимому и погладила его по руке.

Потом Андрей вынул из кармана пленку, растянул ее и показал Михаилу:

– Смотри. Здесь шестьдесят фамилий. Внимательно изучи этот список – возможно, и вспомнишь, кто из них присутствовал.

– А что это? – спросила Катюха.

– Список самых подозрительных, – не очень понятно ответил Андрей, но Катя не стала допытываться, откуда у него эта пленка и зачем она была ему нужна. Подозревать в чем-то Кожухова она давно перестала, не стоило к этому опять возвращаться. Да и будь это чем-то тайным, компрометирующим его, Андрей всяко не стал бы так подставляться.

Михаил читал перечень имен долго, возвращался к началу, перечитывал, на каких-то фамилиях задерживал взгляд, качал головой, читал дальше и опять возвращался.

– Ну, вспоминаешь кого-нибудь? – не выдержала Лана.

– Н-не знаю… – пробормотал Мишка. – Н-не уверен. Н-но вот п-почему-то кажется, что была Ивановская… Хотя с-саму ее не м-могу в-вспомнить там, к-когда я рассказывал.

– А почему тебе тогда кажется, что она была?

– П-понятия н-не имею. Вот в-вижу ее фамилию, инициалы – и к-как… н-не знаю… ассоциация б-будто.

– Может, потому что ее зовут Татьяна? – спросила Катя.

– А это тут при чем? – поднял брови Андрей Кожухов.

– Да я это так… – смутилась Катюха.

– Нет, ты поясни. Неважно, даже если это кажется тебе глупостью. Мозговой штурм тем и хорош: набрасывают любые приходящие в голову идеи, пусть даже на первый взгляд не имеющие отношения к делу, а то и вовсе странные. Зачастую именно они и оказываются верными.

– Но это и правда глупость, – сказала Катя. – Просто подумала, что буква «Т» похожа на гриб.