– Да, – почесал в затылке Андрей, – это и в самом деле тупиковая идейка. – Он перевел взгляд на Михаила: – А у тебя что за ассоциация?

– У м-меня еще г-глупее, – признался Мишка. – Она же Иванов-вская Т-татьяна Ан-натольевна. ИТА.

– И что?

– И т-та, – повторил Кочергин, отделив небольшой паузой первую букву. – В с-смысле, и та т-тоже.

– Мне кажется, и эта ассоциация – так себе, – посмотрела на друзей Лана.

– И все-таки, – принял решение Андрей. – Других вариантов у нас в любом случае нет. А разбрасываться даже маловероятными – слишком для нас расточительно. Поэтому предлагаю все же посетить Татьяну Анатольевну и побеседовать.

– Спросить, не травила ли она Бабурину? – не удержавшись, хмыкнула Катя.

– По ходу дела определимся, – сказал Кожухов. – Может, и спрашивать ничего не придется: увидит нас и сразу все поймет.

– И отравит нас тоже, – тихо произнесла Катерина.

– Как? – усмехнулась Лана. – Станет бросаться в нас поганками, пытаясь попасть в рот?

– Все, шутки в сторону, – глянул на нее Андрей. – Идемте.

Татьяна Ивановская, когда они к ней пришли, и впрямь повела себя странно. Нет, она не стала кидаться поганками или убегать от них с воплями: «Меня раскрыли!» Наоборот, бросилась к ним, как будто ждала целую вечность и наконец дождалась.

– Заходите, заходите, заходите! – быстро заговорила она. – Как хорошо, что вы пришли, какое счастье!

– Что-то случилось? – переступив порог коттеджа, спросил у нее Кожухов.

Татьяна Анатольевна – невысокая, с короткой стрижкой, выглядела сейчас маленькой испуганной девочкой, хотя ей было далеко за пятьдесят. Обежав вошедших полным затаенной надеждой взглядом, она прошептала вдруг:

– Мне страшно!

– Почему? – спросила Лана. – Чего вы боитесь? Вам кто-то угрожал?

Ивановская быстро-быстро замотала головой.

– Нет-нет! Не угрожал. Не в этом дело. Мне кажется, что я схожу с ума!

– Татьяна Анатольевна, – положил ей руки на плечи Андрей, – вы успокойтесь, присядьте и все нам расскажите.

– А вы… Вы зачем пришли? – опомнилась вдруг Ивановская. – Что-то на работе?.. Но почему не по бруну? Или вы уже… за мной?

– З-за вами? – сделав круглые глаза, переспросил Михаил. – З-зачем з-за вами?

– Ну, я это так… – растерялась Татьяна Анатольевна. – Вдруг как-то узнали… Сейчас же такие технологии. Бруны вот.

– А что мы могли узнать? – спросила Катя. – Вы, правда, сядьте и все расскажите. Не бойтесь, мы не за вами пришли. Мы как раз и хотели поговорить. Вот все и расскажите. Так что мы, по вашему мнению, могли узнать? – переспросила она, когда хозяйка коттеджа все-таки опустилась в кресло.

– То, что я вижу, – тихо произнесла Ивановская. – Стоит задремать, иногда просто закрыть глаза, как я вижу это, словно наяву. Будто нахожусь там… Будто я вижу, все чувствую – и вот!.. – Она закрыла глаза скрещенными ладонями, помолчала и едва слышным шепотом добавила: – Это очень, очень страшно.

Ее не стали торопить. Катя понимала: если подтолкнуть, женщина может закрыться. Лучше подождать, тогда она все расскажет сама. Видимо, это же чувствовали и остальные, а потому продолжали молчать, пока Ивановская не убрала от лица руки и в самом деле не принялась рассказывать.

Оказывается, ее видение было всякий раз одним и тем же. Будто она стояла на каком-то возвышении, откуда хорошо видны корпуса и две полосатые, красно-белые трубы Кольской атомной электростанции. А потом эта станция взрывалась. Ярчайшая беззвучная вспышка – и сразу за ней полная тьма. Точнее, даже не тьма, а ничто. Татьяна Анатольевна не могла это объяснить словами, сказала лишь, что это в ее видении было настолько очевидно, что отличить эту бездонную и безбрежную, невидимую и неосязаемую пустоту от обычной темноты было так же легко, как солнечный день от звездной ночи. И она в этом жутком видении последним всплеском сознания отчетливо понимала: это все, ее больше нет.

После такого рассказа Катя сама почуяла нечто похожее на потустороннюю пустоту и невольно прижалась плечом к Мишке. А тот вдруг сказал, почти не заикаясь:

– Не бойтесь, это не по п-правде. На самом деле с-станция не может так взорваться.

Но почему-то его утешение никого не успокоило. Во всяком случае, Катерине стало лишь еще страшнее.

Андрею стало гораздо легче на душе, когда он мог больше не хранить в себе подозрения и тревоги, а делиться ими – сперва с Ланой, а потом и с парочкой Кочергин – Рядкина. Облегчением стало и то, что Мишка с Катей оказались никакими не шпионами, а обычными нормальными ребятами. К тому же не паникерами и не тугодумами, а значит, хорошими помощниками в столь непростом, опасном и странно запутанном деле.

Единственное, чего он так и не решился пока сделать, – это рассказать любимой и друзьям о своих сталкерских приключениях в альтернативном мире. Очень уж ему было страшно представить, как его высмеют, назовут лжецом, а Лана и вовсе может обидеться, что он над ней издевается, принимает за дурочку, которая может повестись на подобную чушь. Но он придумал, как можно намекнуть друзьям о сталкерах, проверить, как они вообще отреагируют на эту тему.

Собираться вчетвером после работы у них уже вошло в привычку. Обсудить всегда было что. Сейчас, например, Кожухов обратил внимание друзей, что поскольку они оказались запертыми в пределах городка, противники должны будут активизироваться в поисках связей с внешним миром, где оставались их преступные хозяева, а значит, могут потерять бдительность и где-то наделать ошибок. Поэтому, сказал он, им самим нужно как раз повысить бдительность и обращать внимание даже, казалось бы, на незначительные мелочи.