Я ненавижу высоту. Я не могу дышать.

Повернись сейчас же. Просто уходи. Будь лодырем. Никто не должен знать.

Я могу это сделать. Я почти на месте. Я могу это сделать.

Нет, ты не можешь.

Эти мысли повторялись половину пути.

Эта пробежка была совсем не похожа на те, что были в Спокане. Я была несчастна. В голове у меня стучало, сердце выпрыгивало из груди, легкие горели, ноги были как желе, и я была вся в поту. В любую минуту меня могло стошнить.

Но мне нужно было вернуться на ферму. В противном случае я бы поздно забрала Роу, а за каждую минуту опоздания после шести часов Куэйл-Холлоу взимал с вас десять долларов.

Десять долларов за минуту!

Грабеж.

Поэтому я сделала глубокий вдох и сглотнула, чувствуя вкус крови, в то время как ноги несли меня вперед.

Ты можешь это сделать.

Ты можешь это сделать.

Ты можешь это сделать.

Я повторяла эти слова нараспев при каждом шаге, надеясь, что мои позитивные мысли помогут мне преодолеть следующие два километра.

Я уставилась на неровный тротуар и решила, что если буду держать голову высоко, возможно, это облегчит бег. Я приподняла подбородок как раз в тот момент, когда огромный грузовик выехал на дорогу, направляясь в мою сторону. Я медленно добралась до противоположной стороны дороги, но продолжала бежать, ожидая, что водитель уступит мне дорогу и проедет мимо.

Но грузовик не был просто грузовиком, это был гигантский полицейский грузовик. У бронзово-коричневого монстра была стойка с фонарями на крыше кабины, а так же угрожающая решетка. Эмблема шерифа гордо красовалась на двери со стороны водителя. Также как и сам шериф на водительском сиденье.

Когда я остановилась, Джесс остановился прямо рядом со мной. Он начал говорить, но громкий рев дизельного двигателя заглушил его слова.

— Что? — крикнула я как раз в тот момент, когда Джесс заглушил двигатель своего грузовика.

Он высунулся из открытого окна со стороны водителя. Его глаза были прикрыты солнцезащитными очками.

— Я сказал, что тебе не следует бегать здесь. Это чертовски глупый поступок.

Этот парень просто стал милым или что?

Мой пульс уже значительно превысил допустимый диапазон. Из-за слов шерифа теперь он гремел как гром. Был хороший шанс, что он побежит обратно на ферму без меня.

— Как так получается, что бегать средь бела дня в хорошую погоду — это «чертовски глупый поступок»? — я тяжело дышала, вскинув руки вверх и показав кавычки.

— На этих старых окружных дорогах не так много машин. Люди не обращают внимания на то, куда они едут. Тебя могут сбить, и никто не будет иметь ни малейшего представления, с чего начать поиски, — сказал он.

— Что ж, спасибо за предупреждение, шериф. Я обязательно приму это к сведению.

— Не нужно быть такой резкой. Господи, я жалею, что остановился.

— Как и я. Так что, пожалуйста, не позволяй мне задерживать тебя. Не стесняйся оставить меня здесь, на дороге, и поделиться своим солнечным настроем с другими гражданами округа Джеймисон. Я бы не хотела, чтобы ты тратил все это только на меня.

Он сжал челюсти, и хотя я не могла видеть его глаз за очками, я знала, что он пристально смотрит на меня.

— Отмахиваешься от копа. Не умно, — сказал он.

— И что ты собираешься сделать, выписать мне штраф за разговор? Разве Монтана не соблюдает всю эту историю со свободой слова?

— Как насчет того, чтобы я выписал тебе штраф за то, что ты была на неправильной стороне дороги? Ты должна была бежать вот здесь, справа.

— Отлично. Выпиши мне штраф. Сколько? Пятьдесят центов? Я заброшу его в участок завтра по дороге на работу. Я постараюсь найти лишнюю мелочь между диванными подушками.

— Стой на месте, — приказал он, указывая на мои ноги. Затем он вернулся в кабину своего грузовика и вытащил блокнот.

Неужели этот осел собирался выписать мне штраф за то, что я бежала не по той стороне практически пустынной дороги?

Да. Да, он это сделал.

Через две минуты у меня в руке был желтый листок с моим именем наверху. Очевидно, он где-то узнал мое имя, что заставило меня занервничать. Либо он спрашивал обо мне, либо кто-то в городе говорил обо мне.

Под моим именем была сумма штрафа, не пятьдесят центов. Сто долларов. Плата за просрочку в детском саду не была грабежом. Вот это было им.

— Ты, ёрт возьми, должно быть, издеваешься надо мной.

— Оплата должна быть произведена в течение десяти дней. Апелляцию можно поданы до истечения десятидневного срока, — теперь, когда он вручил мне штраф, он выглядел слишком деловым.