Я протянула письмо его спине.

Джесс повернулся и выдернул его из моей руки, подойдя к качелям, прежде чем открыть.

— Я просто… дам тебе немного времени побыть одному, — сказала я. — Зайди в дом, когда закончишь.

— Останься, — приказал он, не поднимая глаз.

Я не стала спорить. Я просто взяла свой бокал с вином и встала у перил крыльца, устремив взгляд обратно на закат.

Это был прогресс. По крайней мере, он читал письмо. Может быть, мне не придется уговаривать его взять деньги. Может быть, то, что Бен написал в своем письме, подействует на него.

Я осушила свой бокал и поставила его на перила, сосредоточившись на ярких цветах горизонта, пока Джесс не прочистил горло позади меня.

— Я возьму чек.

— Ладно. Отлично, — выдохнула я, мое тело расслабилось.

Я выписала чек, который он сунул в задний карман джинсов вместе с письмом, и повернулась обратно к закату. Он ушел, не сказав больше ни слова.

Я не смотрела, как он уходит. Я не хотела больше уделять Джессу Клири свое время. Я сделала то, что было нужно Бену, и теперь у Джесса были его деньги. И мне больше никогда не придется иметь дело с шерифом.

Испытывая облегчение от того, что встреча осталась позади, я наблюдала за заходом солнца, задаваясь вопросом, делал ли Бен когда-нибудь то же самое.

Я улыбнулась. Вероятно, он провел много ночей на этом самом месте. Мне было приятно иметь такую связь с Беном. Связь, которая всегда будет у нас через его фермерский дом.

?

Джесс

Когда я ехал домой, все, о чем я мог думать — о письме в моем заднем кармане.

Возьми деньги, Брик. Не заставляй Джиджи бороться с тобой из-за них. Она сделает это и не остановится, потому что я попросил ее не делать этого. Она чертовски упрямая женщина.

Горжусь тем, что знал тебя, малыш. Ты вырос хорошим человеком.

Присматривай за моими девочками. И позволь им присматривать за тобой. Вы не пожалеете об этом.

Бен

На протяжении многих лет Бен взял за правило звонить мне примерно раз в месяц. Мы не разговаривали подолгу, и разговоры никогда не были серьезными. В основном я просто проверял, как дела, а Бен спрашивал, не нужны ли мне деньги для какой-нибудь работы, которую я выполнял на ферме. То, от чего я всегда отказывался.

Я бы сделал практически все для Бена Копперсмита. Содержание фермы было наименьшим, что я мог сделать, чтобы отплатить за доброту, которую он проявил ко мне, когда я был ребенком. И спустя девятнадцать лет этот фермерский дом больше походил на мой дом, чем на дом, где я на самом деле жил.

Если мне нужно было расслабиться или подумать о будущем, я шел именно туда.

Три года назад я заметил изменения в ежемесячных телефонных звонках Бена. Он начал рассказывать о своей жизни, а не просто расспрашивать меня о моей. Бен делился лишь истериями о Джорджии Элларс и ее дочери. Я мало что знал о ней. Бен не знал ее прошлого. Но он рассказывал мне всякие мелочи. То, что Джиджи приготовила на ужин накануне вечером. То, что сказала Роуэн и заставило его надорваться от смеха.

Я был счастлив за Бена. Что он был не один там, в Вашингтоне.

Мне это нравилось до того дня, когда Бен позвонил мне шесть месяцев назад и попросил убедиться, что фермерский дом находится в достаточно хорошем состоянии, чтобы Джиджи могла там жить.

Джиджи хотела деньги Бена. Его собственность. Она обманом выманила у старика его имущество.

Однако я держал свое мнение при себе, надеясь, что Бен никогда не увидит ее истинного лица. Что он мог бы прожить свои последние годы, думая, что она была дочерью, которой у него никогда не было. Бен пережил достаточно печали. Он заслужил несколько лет счастья в старости.

Даже если все это было шоу для жадной женщины-золотоискательницы.

Бен клевал на ее удочку годами, а я каждый день просматривал некрологи в Спокане. В тот день, когда я узнал, что он умер, я выпил целую бутылку «Крауна» и отключился на качелях на ферме.

Тогда я наблюдал и ждал.

Когда Бена не стало, я знал, что эта женщина скоро приедет, чтобы потребовать то, что ей не принадлежало.

И, как обычно, я был прав.

Ей потребовалось всего две недели, чтобы начать звонить по всему Прескотту, договариваясь о предстоящем переезде. Через две недели после этого она приехала в город.

Я знал, что она провела прошлую неделю, переезжая на ферму. Я знал, что это была ее первая неделя в больнице. В Прескотте происходило не так уж много событий, о которых не узнавал шериф.

Но чего я не знал, так это того, что, сидя на табурете в отделении неотложной помощи и вытирая руку Майло, она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.

Она обладала истинной красотой, подобной которой я никогда раньше не встречал. Той, что ставило таких мужчин, как я, на колени. Той, от которой вся кровь хлынула в член, а мозг отключился.