Это подтолкнуло Джесса к краю. Он обошел меня и оказался прямо рядом с ребенком, нависнув над ним так, что парню пришлось согнуться назад.

— Не дави на меня, мальчишка. Я похороню тебя. Думаешь, можешь прийти в мой дом, разгромить его, а потом угрожать моей девушке? Если ты когда-нибудь еще хоть раз подумаешь о ней или об этом месте, я, блять, прикончу тебя.

Парень потерял самообладание, и у него хватило здравого смысла выглядеть испуганным, прекрасно зная, что Джесс выполнит свое обещание. Не дав ему возможности ответить, Джесс схватил его за затылок и втолкнул в машину.

Мое сердце бешено заколотилось, и я перестала дышать, не заводясь снова, пока задние фонари патрульной машины не исчезли.

Стоя на своей лужайке, ошеломленная, я едва заметила, как Джесс крепко прижал меня к себе. Мои руки были скрещены на животе, и мне было холодно. Температура упала, и даже с теплом его тела, согревавшим меня, я дрожала.

Пока мы стояли на улице, пошел снег. Круглые, большие хлопья плыли вниз с черного неба над головой, легко и мирно отдыхая там, где они приземлялись. В любую другую ночь я бы подумала, что это самые красивые снежинки, которые я когда-либо видела.

Но не сегодня.

Не тогда, когда меня окружал океан разбитых тыкв. Не тогда, когда моя дочь была заперта в нашем доме, чтобы обеспечить ее безопасность. И не с угрожающим взглядом этого засранца, выжженным в моей памяти.

Я снова вздрогнула. И это не имело никакого отношения к снегу.

?

Хэллоуин был тяжелым. После беспокойного ночного сна я встала пораньше, чтобы начать собирать тыквенные ошметки. К счастью, снега выпало немного, и они не вмерзли в траву.

Я высадила измученную Роу в Куэйл-Холлоу и отправилась на работу, радуясь возможности отвлечься от драмы. Я позволила пациентам и их проблемам поглощать мое утро. Позволила им отвлечь меня от забот, кружащихся в моей голове.

Все, чего я хотела, — это мирной и спокойной жизни. С момента переезда в Прескотт за три месяца у меня было больше конфронтаций, чем я могла себе представить.

Это о чем-то говорило, учитывая, через сколько всего Нейт, его родители и их адвокаты заставили меня пройти.

Седьмой и восьмой месяцы моей беременности были потрачены на переписку с адвокатами по электронной почте и чтение юридических соглашений. Флетчеры были уверены, что я забеременела специально, чтобы украсть их состояние. Каждую ночь я ложилась спать напряженная и встревоженная.

Но я всегда знала, что это рано или поздно пройдет. Что все уляжется. И так оно и случилось. Как только были получены результаты теста на отцовство, юридические нападки прекратились, и Нейт подписал отказ от отцовства.

Но сейчас все было по-другому.

Я не видела конца.

Будут ли наши вечерние беседы всегда посвящены обсуждению наркоторговцев? Будут ли наши обеденные перерывы потрачены на обсуждение дела о поджоге?

Я была девушкой шерифа и всегда буду мишенью. Такие люди, как Уэс и эти дети-панки, всегда будут нападать на меня или Роуэн, чтобы досадить Джессу.

И он всегда будет полицейским. Он был тем, кем был, и я гордилась тем, что была рядом с ним.

Но до прошлой ночи я не понимала, как это повлияет на мою жизнь и жизнь Роуэн.

И я не знала, достаточно ли я сильна для этого.

Ему нужна была женщина, которая могла бы стоять рядом с ним и поддерживать его в плохие дни. Я делала все, что могла, но не была уверена, что этого было достаточно. Что я достаточно сильна для него.

Я продолжала думать, что он мог бы найти кого-нибудь получше.

К концу дня у меня раскалывалась голова, а на сердце было неспокойно. Но, каким-то образом, я собралась с силами, чтобы отбросить свои тревоги в сторону и позволить Джессу сообщить мне последние новости о вандалах.

Дети разгромили шесть разных домов, включая наш. В самом худшем из них, в паре миль от моего, весь фасад их дома был разрисован непристойностями.

— Это ужасно, — сказала я. — Мне так жаль тех бедных людей, которым придется перекрашивать весь свой дом. Что будет с детьми?

— Им всем нет восемнадцати, так что им предъявят обвинения в мелком правонарушении как несовершеннолетним. Вероятно, все закончится штрафом и несколькими часами общественных работ. Двое из них сознались. Их родители накажут их гораздо хуже, чем когда-либо мог бы закон в этом возрасте. Они усвоят этот урок, — сказал он.