— Понятно, — протянул Кроу, вернувшись мыслями в тот смутный мрачный сон и попытавшись восстановить странные воспоминания о малопонятных обрывках отдающегося эхом разговора. — Спасибо тебе, Гарри. Ты отличный друг, и я очень благодарен тебе за помощь.

— Послушай, Титус, — забота старого доктора была непритворной. — Если я еще что-то могу для тебя сделать, что угодно, просто дай мне знать, и я...

— Нет, нет, ничего не нужно, — Кроу заставил себя улыбнуться в ответ встревоженному другу. — Просто я угодил во что-то, лежащее за рамками обычных вещей, во что-то, что нужно довести до конца.

— Да? Что ж, должно быть, это чертовски забавное дельце, если ты не можешь мне о нем рассказать. В любом случае, я не из тех, кто лезет в чужие дела, но очень прошу тебя, будь осторожен.

— Это действительно забавное дельце, Гарри, — заверил доктора Кроу. — Только теперь я начинаю видеть свет в конце туннеля. Что же касается моей осторожности... Можешь быть твердо уверен, я стану действовать с максимальной осторожностью!

Провожая Таунли до двери, он вспомнил еще кое-что:

— Гарри, помнится мне, у тебя был шестизарядный пистолет?

— Револьвер сорок пятого калибра. Еще отцовский. У меня и патроны к нему есть.

— Не возражаешь, если я одолжу его у тебя на несколько недель?

Таунли внимательно посмотрел на Титус а, но в конце концов широко улыбнулся:

— Ну, разумеется, не возражаю, — решил он наконец. — Завтра я его тебе заброшу. Но есть еще и такая вещь, как чрезмерная осторожность, не забывай об этом!

Утро пятницы, восемнадцатого января, сменившее беспокойную ночь, заставило Титуса Кроу, вздрогнув, проснуться. Горло пересохло и горело, глаза слезились и налились кровью. Первая его мысль, как только он вылез из кровати, была о вине Карстерза, а вторая — воспоминание о том, что он отдал его Тэйлору Эйнсворту на анализ. Кроу уныло поплелся в ванную и, стоя под душем, клял себя на разные лады. Ему следовало дать приятелю только образец. Но потом, когда остатки сна выветрились и разум возобладал, Кроу вытерся, все еще пребывая в угрюмом настроении.

Казалось, никакое количество кофе не сможет потушить пожар, бушевавший в глотке Кроу, и, хотя было еще очень рано, он достал остатки вчерашней бутылки обычного вина. Бокал-другой отчасти помогли, но через час жажда скрутила его с новой силой. И тут в квартире Кроу появился Гарри Таунли с обещанным револьвером. Видя, в каком состоянии находится его друг, он осмотрел его и немедленно объявил, что его недомогание — психосоматическое.

— Что? — хрипло переспросил Кроу. — Ты хочешь сказать, что я все это вообразил? Да уж, для этого потребовалось бы довольно живое воображение!

— Нет, — возразил Таунли. — Я не говорил, что ты все вообразил. Я сказал, что это не физическое заболевание. И значит, тебе не помогут обычные лекарства.

— Я думаю, какое-то лекарство все-таки существует, — ответил Кроу. — Но вчера вечером я отдал бутылку!

— Неужели? — Брови Таунли поползли вверх. — Абстинентный синдром, да?

— В обычном смысле — нет, — уверенно ответил Кроу. — Гарри, у тебя не найдется времени еще разок ввести меня в транс? Я бы хотел принять некоторые предосторожности, прежде чем возобновить то забавное дельце, о котором мы говорили вчера вечером.

— Неплохая мысль, — согласился доктор. — По меньшей мере, я могу попытаться вылечить твое больное горло. Если заболевание действительно психосоматическое, возможно, мне удастся что-нибудь сделать. Я достиг некоторого успеха с курильщиками...

— Все это здорово, — перебил его Кроу. — Но я хочу, чтобы ты сделал нечто большее. Если я назову тебе имя одного человека, ты сможешь приказать мне никогда не позволять себе подпадать под его влияние — сделать так, чтобы он никогда больше не смог меня загипнотизировать?

— Что ж, это нелегкая задача, — признал добросердечный доктор. — Однако я могу попытаться.

Через полчаса, когда по щелчку Таунли Кроу вышел из транса, он чувствовал себя намного лучше, а к тому времени, когда они с Таунли вышли из квартиры, горло вообще перестало болеть. И больше оно Кроу не беспокоило. Он пообедал в городе вместе с доктором, потом поймал такси и в одиночестве отправился в Британский музей.

За время своих многочисленных прошлых визитов в это величественное здание он близко познакомился с управляющим отделом редких книг, худощавым джентльменом, имевшим энциклопедическое образование, тридцать пять лет возглавлявшим этот отдел, наблюдательным и обладавшим сдержанным и озорным чувством юмора. Его звали Сэджвик, но Кроу неизменно величал его «сэр».

— Что, опять вы? — приветствовал его Сэджвик. — Неужели никто не рассказал вам, что война закончилась? И что же вы расшифровываете сейчас, а?

Кроу был очень удивлен:

— Я не подозревал, что вы знали о роде моей деятельности, — признался он наконец.

— Ну, разумеется, знал! Ваше начальство позаботилось о том, чтобы я получил приказ оказывать вам всяческое содействие. Вы же не думаете, что я стал бы носиться по всему музею ради кого попало, правда?

— На этот раз я провожу собственное расследование, — признался Кроу. — Это меняет положение вещей, сэр?