Кроме того, там были модели океанских судов начала девятнадцатого века, больших и маленьких парусных кораблей — судов, подобных барку «Королева Суматры» и бригу «Хетти». У каждой модели имелась бронзовая табличка, на которой была выгравирована краткая история данного судна. Модели были воспроизведены до мельчайших деталей. Я немного задержался на одной из табличек, поскольку что-то в ней привлекло мой взгляд, но потом, повинуясь знаку Семпла, я подошел к нему.

— Пойдемте, Джон, — позвал он. — Кажется, вон там сидит мистер Бишоп, отец Сары. Поскольку вы ее знаете, я уверен, что не откажетесь познакомиться и с ним.

В дальнем конце комнаты, до сих пор скрытый за высокими, до потолка, витринами, за массивным столом сидел, разглядывая несколько совершенно невероятных макетов, сгорбленный старик. Казалось, он совершенно не замечал нашего присутствия. Когда мы подошли к нему, Семпл прочистил горло:

— Э-э-э, мистер Бишоп?

Мужчина за столом обернулся, и Семпл поприветствовал его коротким вежливым поклоном.

— Мистер Бишоп, позвольте представить вам Джона Воллистера. Это тот самый джентльмен, о котором говорила Сара. Он... гм... конхиолог.

— Как поживаете, сэр? — я протянул руку.

Сморщенная фигура за столом не сделала никакой попытки встать. Бишоп не подал мне руки и ничего не ответил. Вместо этого он взглянул на меня, и я в ответ уставился на него. Именно уставился, не отдавая себе отчета в невежливости подобного поведения, поскольку у этого старика был такой вид, который вызвал бы сходную реакцию у любого неподготовленного человека.

Носил он нечто похожее на желтый шелковый халат с высоким воротником, застегнутым под самый подбородок, допотопное пенсне, из-под которого пристально уставились на меня еще более круглые, чем у Семпла, глаза, и телесного цвета шапочку, плотно закрывавшую часть головы и уши. Добрую минуту его огромные глаза глядели на меня, затем он повернулся и удостоил Семпла легким, едва заметным кивком — кивком одобрения, как мне показалось. Только потом мистер Бишоп заговорил:

— Надеюсь, у вас все в порядке, мистер Воллистер?

Его бледные, толстые и мясистые губы еле двигались. Его голос, не громче шепота, тем не менее, показался мне грубым и хриплым, как будто голосовые связки Бишопа давным-давно атрофировались. Прежде чем я успел ответить ему, он продолжил:

— Садитесь, пожалуйста. Взгляните на эти города. Разве они не прекрасны?

Старик снова вернулся к странным макетам, стоявшим перед ним на столе, а Семпл пододвинул мне стул. Я сел рядом с мистером Бишопом, ощутив сильный запах плесени, исходивший от него тяжелыми волнами.

Или это был запах самого клуба — запах моря, а в особенности этой комнаты с сокровищами с океанского дна? Я попытался подавить громкий тревожный сигнал, настойчиво зазвеневший где-то в моем подсознании, и принялся внимательно слушать этого эксцентричного пожилого господина.

Три отдельных сооружения, расставленные на столе перед нами, вздымали вверх игрушечные башни и зиккураты с волнистого основания, напоминавшего морское дно. Совершенно замечательные макеты замысловатой архитектуры, они явно должны были представлять фрагменты подводного царства. Я рискнул попытаться отгадать их названия.

— Атлантида, возможно? А этот, может быть, My? Да? И, наконец, этот...

Толстые губы мистера Бишопа скривились в гримасе, которую я истолковал как улыбку:

— Нет, нет, мистер Воллистер, — хрипло прошептал он. — Атлантида и My были городами людей, ушедшими под воду во время сильных сейсмических колебаний. В геологических терминах они исчезли совсем недавно. Р'льехт — город столь же древний, как и сама Луна, — не город людей. Хотя иногда он и поднимался из морских глубин, где покоится сейчас. Посмотрите, вот Р'льех.

На миг, проследив за его вытянутым пальцем, я случайно зацепился взглядом за его сморщенную руку, высовывавшуюся из широкого рукава шелкового халата. Этот человек, очевидно, страдал от какого-то серьезного ихтиотического заболевания: его кожа была серебристо-серой и чешуйчатой, а пальцы соединяли перепонки. Потом мое внимание перешло к макету, на который он указывал.

Миниатюрный Р'льех! Название, которое в связи с раковиной я уже узнал из «Cthaat Aquadingen». Хотя передо мной стоял всего лишь макет, он, тем не менее, казался сконструированным настолько искусно, что передавал ощущение невероятного размера. Огромные, покрытые зеленой слизью каменные глыбы вздымались к покрытому чудовищной резьбой монолиту, основание которого окружали статуи отвратительных спрутов и кальмаров, запечатленных в угрожающих позах.

С точки зрения архитектуры, этот город, если это на самом деле был город, а не кошмарная фантазия какого-нибудь безумного строителя, совершенно не походил ни на что из того, что мне доводилось видеть прежде. Взгляду не за что было зацепиться, лишь намек на огромные размеры и необычные углы, образовывавшие поверхности, выпуклые и вогнутые одновременно. Геометрия города поразительно отличалась от чего-либо земного, выглядела вопиюще чужой, нечеловеческой. Все непостижимые поверхности были украшены барельефами в виде рыб, осьминогов и иероглифами, которые наводили на мысль о мирах и измерениях, не только затерянных в безднах времен, но и отделенных бесчисленными световыми годами от мира Земли.