Принялся подниматься наверх. Рассохшиеся деревянные ступени под ногами стонали на все лады. Так и грозили вот-вот рухнуть. За перила я взялся осторожно, и правильно сделал. Чуть надавил — и деревяшка с остатками облупившейся краски оказалась у меня в руке.

Тихоныч стонал и скрипел громче ступенек, но упрямо лез за мной. Я уже понял, что старый слуга скорее умрёт, чем позволит его сиятельству отправиться куда-то без сопровождения.

— Ого, — войдя в башенку, сказал я.

Помещение оказалось неожиданно просторным. Правда, изрядно захламленным. Кто-то из предков графа Давыдова лет примерно сто пятьдесят назад организовал себе здесь подобие кабинета.

Большой стол, заваленный бумагами, в простенках между высокими окнами — книжные шкафы. Из чернильницы торчит облезшее перо. За ковёр на полу сражались, судя по виду, моль и мыши одновременно. Мыши победили. Ковёр можно было тащить на речку и использовать в качестве рыболовной сети.

Всё вокруг было покрыто толстенным слоем пыли. Пахло старой бумагой. И, в общем-то, ничего такого, что могло бы меня восхитить, здесь не было — если бы не один элемент. У окна на специальной треноге стояла подзорная труба. Моё «Ого!», собственно, относилось к ней.

Я смахнул с древней конструкции пыль. Приник к окуляру. Поймал фокус. И решил:

— Круто!

Луга, перелески, речка, на берегу которой я встретил Марусю. Мельница, ближайшая к усадьбе деревенька — всё как на ладони. Крутящаяся подставка трубы была снабжена колёсиками. То есть, трубу запросто можно было перемещать к любому из окон. Полный круговой обзор, да ещё увеличение — мама не горюй. Ни одна тварь незамеченной не подберётся.

Что ж, теперь понятно, почему его сиятельство покойный граф Давыдов был так уверен в отсутствии тварей на подведомственной территории. Сам он к этой трубе, если и подходил, то так давно, что о факте подхода не помнит даже Тихоныч. Но доставшееся от предков осознание, что мой дом — моя крепость, никуда не делось.

— Значит, так, — решил я. — Тихоныч. Тащи сюда плотника, пусть починит лестницу. И кого-нибудь, кто тут пыль протрёт и окна вымоет. Я здесь жить буду.

Одно из высоких окон оказалось балконной дверью. Рама даже не особо рассохлась, поддалась без труда.

Я вышел на балкон, опоясывающий башенку. С удовольствием вдохнул свежего воздуха.

Эх, красота-то какая! Лепота.

— Жить? — изумился Тихоныч.

— Ну да. Тут вот столик поставлю и кресло-качалку. Буду по утрам кофе пить и воздухом дышать. А по вечерам что-нибудь другое пить. Ты не знаешь — кровать, которая у меня в спальне стоит, разбирается?

* * *

Плотника Тихоныч пригнал уже через час. К вечеру башенку отчистили от пыли. Остатки ковра унесли, полы и окна намыли, книги распихали по шкафам, бумаги сложили в аккуратную стопку.

Кровать, к большому моему сожалению, не разбиралась. Но плотник пообещал срубить такую же прямо на месте, в башне. Как только закончит с лестницей, так сразу и приступит.

Я никуда не спешил. Дал добро на проведение работ и отправился ужинать.

Моё распоряжение по части ни в чём себе не отказывать тётка Наталья исполнила в точности. Стол от еды просто ломился.

— Эдак я от тебя и уехать-то не смогу, — откидываясь на спинку стула, простонал Егор. — Жеребец не выдержит.

— Так не уезжай. Чем тебе у меня плохо?

— Лошадей на конюшню вернуть надо. Орденские…

— Так верни и возвращайся.

— Да ну. Неудобно как-то.

— Неудобно, Егор, ссать в почтовый ящик. А остановиться в доме у боевого товарища — это не неудобство, а уважение.

— Думаешь? — озадачился Егор.

— Точно тебе говорю.

— Я тебя тоже очень уважаю, Владимир! — вклинился Захар.

— Понял, — кивнул я. — Живи и ты на здоровье. Места тут до хрена. И это я ещё в запертое крыло не ходил.

Поднялся из-за стола.

— Ладно. Не знаю, как вы, лично я наелся. Кто хочет, может отдыхать.

— А ты?

— А мне кикимору дожидаться с боевого задания.

— Точно, — вспомнил Егор. — Ну, мы с тобой пойдём. Чего уж.

В полночь кикимора не появилась. Ни в дровах под навесом, ни в одном из помещений усадьбы. Мы втроём тщательно обшарили всё и к двум часам ночи твёрдо в этом убедились.

— Вот же дрянь какая! — возмущался Захар. — А врала, что ослушаться не смеет!

— Угу, — сказал я. — Ладно. Спокойной ночи, — и двинулся к каретному сараю.

Там, помимо моей новой кареты, Данила разместил принадлежащих Ордену лошадей.

— Далеко собрался? — нахмурился Егор.

— К Дорофеевым.

— Это зачем ещё?

— Навестить. А то чего я — пятые сутки здесь живу, а у ближайших соседей ни разу в гостях не был.

— В гости? Посреди ночи? — Егор покачал головой. — За дурака меня не держи! Что ты там делать собрался?