— Понятно, значит товарищ Куйбышев решил его так назвать…

— Не товарищ Куйбышев, а начальник комитета. Мне сказали, что комитет в какой-то степени по вашей инициативе был создан, но, сами понимаете, писать на двери «здесь хранятся страшные военный тайны Советского Союза» как-то не очень умно.

— Буржуи все равно быстро догадаются…

— Да, быстро, но все же не сразу — а мы тем временем успеем наладить его работу. И вы, как секретарь комсомола, в университете нам с этим поможете.

— Ну да, секретчик из меня…

— Работу налаживать вы умеете, мы прекрасно знаем, что именно вы привлекли в комсомол большую часть студентов — хотя многие и не понимают, как вы это сделали.

— Очень просто: я ловила студентов в коридоре, говорила, что у меня есть план по приему людей в комсомол, и что если они не вступят, то меня накажут и не дадут обещанную конфетку. И плакать начинала горько — хотите покажу как? Студент у нас жалостливый, дать маленькой девочке конфетку, причем за счет государства…

— Мы, в отличие от многих, прекрасно осведомлены каким образом вы это проделали. И, откровенно говоря, такой способ категорически не одобряем — но результат вы получили, и новые комсомольцы активно и, главное, с энтузиазмом комсомольскую работу выполняют. Так что оставим это, а вот с оказанием помощи…

— Все же вы не к тому человеку обратились: я всего лишь второкурсница, могу комсомольцев разве что на сбор металлолома сагитировать или на заготовку дров на зиму.

— Вы предоставили товарищу Куйбышеву план на выполнение различных исследовательских работ, обещающих дать очень важные стране результаты. И, по мнению наших специалистов, если результаты будут соответствовать планам — хотя бы частично, то нашей обязанностью будет проследить за тем, чтобы эти — сугубо научные — результаты не попали в руки иностранных разведок.

— Ну да, мне шпиона поймать — вообще раз плюнуть! Я их по дюжине в неделю ловлю…

— Вы, несмотря на ваш возраст, показали, что в людях разбираетесь неплохо. А сейчас для проведения ряда работ из вашего списка университету передается новый лабораторно-исследовательский корпус…

— Ну, хоть в лабораториях толкучки не будет.

— Не будет. Потому что допуск в этот корпус и лаборатории будет официально давать комитет комсомола.

— Почему комитет?

— Потому что так будет проще: юные комсомольцы сами решают, кто чем может заниматься, я, как сотрудник НТК, просто пожимаю плечами, преподаватели вздыхают: ну что они могут сделать с капризной девчонкой? А вы, как человек, неплохо знакомый с нынешними студентами, сможете подобрать тех, кто не будет бегать по улицам и рассказывать каждому встречному чем он тут занимается.

— Ну, для начала сойдет, я согласна.

— Почему «для начала»?

— Потому что… две причины. Первая: такая система заточена на конкретного человека, то есть на меня. Случись что со мной — и все пойдет прахом. То есть вы-то мне замену найдете, но при этом сама идея такой маскировки будет дискредитирована: меня-то комсомольцы сами выбрали, а замену вам назначать придется, причем, скорее всего, человека нужно будет со стороны брать, среди студентов я подходящих кандидатур не вижу. Вторая причина: я все же студентов знаю не очень хорошо — и вообще один человек всех здесь занять просто не может. И поэтому я могу дать допуск людям не очень-то и достойным — а за это кто отвечать будет?

— Мы вам с подбором людей поможем… незаметно. То есть поможем этих недостойных, как вы их назвали, не допустить. Но с вами это будет сделать просто, вы же и сами все понимаете — что, собственно, ваши слова сейчас и подтвердили.

— Но опять мы возвращаемся к персонализации подхода, и поэтому я предлагаю его пока принять, но постепенно наладить что-то более… в общем, придумать систему, от конкретного человека никак не зависящую.

— Я вижу, что мы сработаемся. А теперь перейдем к следующему вопросу: на факультете этим летом опробовали новый подход к набору студентов, но нам, откровенно говоря, он не понравился. Вы почитайте пока, что там профессора напридумывали, а я быстро в новый корпус схожу с профессором Зелинским: у него были некоторые замечания по обустройству лаборатории…

Спустя час Валентин Ильич вернулся и с порога поинтересовался:

— Прочитали?

— Да.

— Вам понравилось?

— Не очень.

— А что конкретно не понравилось, У вас есть предложения по улучшению?

— Сложно так сразу объяснить… подумать надо.

— Ну подумайте… только быстро: завтра с утра состоится заседание руководства факультета по этому вопросу. То есть уже не столько по части приема студентов, сколько по части их отчисления. И если у вас будут готовые предложения…

— Придумаю что-нибудь… может быть. Я могу идти? А то сейчас вторая пара начнется, а мне все же занятия пропускать не хочется.

— Да, конечно идите. Но я на вас надеюсь…

Пятница второго сентября для Веры началась напряженно: вместо занятий ей пришлось идти на заседание руководства факультета. Преподавателям-то было просто: лекции вместо профессоров отправились читать аспиранты (благо, и сами лекции почти на всех курсах были «вводными», материалы для них чуть ли не поколениями готовились и аспиранты — почти все — их и сами неоднократно прослушали). То есть они, конечно, отличались от лекций, читаемых в предыдущие годы — но не очень-то и сильно: по сути, студентам рассказывалось о том, что им предстоит изучить в новом семестре, на что следует обратить особое внимание и — к сожалению, эта часть стала необходимой в последние годы — какие учебники было бы крайне полезно отыскать «хоть где-нибудь». Вера про эту «часть» знала «по прежней жизни» и всегда ее наличие вызывало у нее крайнюю степень удивления: в СССР в двадцать седьмом году действовало почти две тысячи разных «издательств» — а учебники для высшей школы вообще практически не печатались.