– Спасибо! – всхлипнула я, машинально стирая с щёк слёзы, от которых уже чесалась и, наверняка, раскраснелась кожа. Глядя в глаза Сергея, пыталась понять, почему он не выглядит счастливым или хотя бы удовлетворенным тем, что смог меня так быстро высвободить.

– Пойдём. Подвезу тебя, - кивнул он в сторону выхода и хмуро глянул на парня. – Вещи её отдай.

Меньше чем через минуту у меня были все вещи, с которыми меня «приняли», а сама я широкими шагами спешила к машине Сергея, напрочь наплевав на то, что пообещала себе, больше никогда и ни при каких обстоятельствах в нее не садиться.

Сергей был хмур, молчалив и собран, пока вёз меня до дома, стараясь быть как можно быстрее. Я чувствовала от него запах алкоголя, но сейчас мне было плевать, насколько он пьян. Я была сконцентрирована на дороге и лишь иногда переводила взгляд на мужские руки с закатанными рукавами рубашки. Он держал руль крепко и уверенно. Лишь раз нарушил тишину, спросив точный адрес.

Едва машина остановилась недалеко у подъезда, как я выскочила из машины, напрочь забыв о всех своих вещах. В кулаке был зажат только ключ от квартиры, с которым я неслась по ступенькам вверх.

Влетев в квартиру, я сразу наткнулась на тишину. Телевизор был выключен, Насти в гостиной видно не было.

– Настя! – всхлипнула я, метнувшись в нашу с ней комнату, и мгновенно на ее пороге выдохнула, увидев, что Настя уже спала, самостоятельно переодевшись в пижаму и включила ночник-облачко на тумбочке.

А если она не спит? Вдруг задохнулась, подавившись чем-нибудь или её придушили?

Паника подступила к горлу. Я подбежала к кровати племянницы, упала перед ней на колени и приложила ухо к Настиной груди, задержав дыхание. Моё собственное сердце барабанило, как ненормальное, но я смогла расслышать, что Настино сердце бьётся размеренно и спокойно, а сама она дышит и явно не испытывает никаких неудобств. Разве что из-за моего истеричного вмешательства в своё личное пространство она отвернулась от меня к стене.

С облегчением выдохнув, я присела на задницу прямо у ее кровати и спрятала лицо в ладонях, почувствовав, что мои щёки вновь мокрые от слёз, которых я даже не заметила.

Через несколько минут в квартире послышался шорох со стороны прихожей.

Я быстро поднялась с пола и выглянула из комнаты в коридор, увидев там Сергея, принесшего злосчастный порванный пакет с продуктами и мой телефон.

– Всё в порядке? – спросил он тихо, когда я вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь.

– Да. Настя спит. Всё хорошо.

Мужчина не спешил уходить из квартиры и хмуро наблюдал за тем, как я утерла глаза и нос от непрошенной влаги. У меня, наверное, всё лицо раздулось и раскраснелось.

– Спасибо тебе, - выдавила я, наконец, благодарность, вспомнив, что он только что фактически спас мою племянницу и меня. – А что ты сказал тому… ну, в погонах? Просто он так быстро меня отпустил.

– Сказал, что иногда тебя трахаю, поэтому точно знаю, что ты чистая, - хладнокровно ответил Сергей, глядя мне прямо в глаза.

Едва я успеваю ударить по тормозам, как девчонка выскакивает из машины и без оглядки бежит в подъезд. Сжимаю руль и отворачиваюсь от подъездной двери с четким намерением уехать отсюда и отныне объезжать эту улицу всеми возможными путями. Но затылок усиленно давит напоминание о том, что в машине лежат вещи девчонки, а на переднем сиденье она оставила свой телефон.

Внутренне сопротивляясь тому, что делаю, выхожу из машины, собираю вещи девчонки и иду в подъезд, успев проскочить в него вместе с каким-то парнем. Номер квартиры я знаю - Арина, похоже, на автомате сказала свой полный адрес. Не поделилась только индексом.

Дверь в квартиру открыта. И, всё-таки, эта девчонка без царя в голове.

Ставлю порванный пакет у комода, телефон ее клад сверху.

– Всё в порядке? – спрашиваю я, когда Арина выходит из комнаты, утирая на ходу слёзы.

Покрасневшие глаза, распухший нос, пухлые покусанные губы…

В дороге, иногда бросая на неё взгляд, я замечал, как она покусывала свои губы едва не до крови.

– Да. Настя спит. Всё хорошо. Спасибо тебе, - произносит девчонка, когда я не спешу отвечать, продолжая усиленно думать о её беспечности. Уговариваю себя, что она тупая, безответственная, безалаберная малолетка. – А что ты сказал тому… ну, в погонах? Просто он так быстро меня отпустил.

– Сказал, что иногда тебя трахаю, поэтому точно знаю, что ты чистая, - отвечаю я честно.

И сам не знаю, почему я так сказал Ваньке. Наверное, пошёл самым очевидным путём: если я сказал бы, что Арина какая-нибудь моя родственница или знакомая, Ваня мог бы проболтаться Наташе, задав неуместный вопрос. Но я назвал Арину любовницей, так что Ванька будет молчать. Мужская солидарность, чтоб её…

Судя по тому, как вытянулось лицо Арины, сменив выражение отчаяния и усталости на неприкрытую ненависть и неверие моим словам одновременно, мой ответ ей пришёлся не по нраву.