Однако нашлись среди регентов и сторонники переговоров. Понять их было можно – своим решением они как бы подписывали смертный приговор, становясь соучастниками убийства ни в чем не повинных людей. Пойти на такое при всём понимании неотвратимости их гибели… Особенно рьяно ратовал за остановку наступления второй из братьев Константиновичей Игорь. Что и говорить – когда на кону жизни трёх братьев, из коих самому младшему, Георгию, всего пятнадцать лет от роду, а вдобавок в расстрельном списке фигурирует ещё и мать, любые разумные доводы бессильны.

После бурных дебатов с преимуществом в один голос победила точка зрения Голицына. Последней голосовала великая княжна Татьяна Николаевна. В отличие от сестры Ольги она поддержала Виталия.

Надо ли говорить, какие чувства переполняли душу Игоря Константиновича по отношению к Голицыну. Схожие питал к Виленкину и родной брат Игоря Константин, ибо Александр Абрамович также проголосовал за немедленное продолжение наступления.

Говорят, время лечит любые раны. Но в случае с Константиновичами этого не произошло, поскольку прибывший в Москву великий князь Кирилл Владимирович рассказал кое-какие подробности их расстрела.

Будто бы Иоанн, поддерживавший больного Гавриила, спросил палачей, стоя на краю ямы. Дескать, вы же отменили смертную казнь. На что находившийся неподалёку Моисей Урицкий надменно ответил:

– Мы отменили её только по отношению к преступникам, а вы – заложники. К тому же если от вас отказалась даже ваша родня, не соизволив ради вашего спасения пойти на такую малость, как временное перемирие, нам оная жестокость и вовсе простительна.

…Тем не менее Виленкин счел нужным пояснить Голицыну. Мол, оба брата, едва заслышав о предложении великого князя Николая Николаевича немедленно выступить на Петроград, вмиг стали самыми преданными сторонниками оных «дедушек».

– Вот и получилось, ваша светлость, что остался я один аки перст в нощи, – развёл руками Александр Абрамович. – Точнее, если считать господина генерала, два перста.

– Как чёрт им ворожил. Притом с самого начала, – встрял в разговор Герарди. В отличие от Виленкина, он не позволял себе разговаривать с Виталием на «ты». – Я про их уговоры царских сестёр расширить количество членов Совета. Мол, для вящего авторитета, ну и всякое такое.

– А после того, как избрали их самих, они по каждому новому кандидату столько лестного напели, боже ж ты мой. Татищев с Долгоруким истинную преданность покойному государю выказали, когда в Тобольск его сопровождали и с ним неотлучно были. Дескать, одно это дорогого стоит, – вторил ему Виленкин.

– За преданность почестями и наградами осыпают, а в Совете умы государственные нужны, – проворчал Виталий.

– Кто бы спорил, – пожал плечами Герарди. – Но и возражать, особенно когда они сами рядом сидят, у меня язык не повернулся. Тем более народ заслуженный. Князь Голицын, к примеру, лет десять назад городским головой Москвы был, притом весьма деятельным. Владимир Михайлович принял Белокаменную с керосиновыми фонарями на улицах и водой из столичного фонтана, а оставил с электрическим освещением, водопроводом, канализацией и телефонной сетью. С учётом необходимости восстановления всего порушенного его присутствие вроде как тоже необходимо. Дескать, тем самым симпатия москвичей к господам регентам непременно увеличится. И, само собой, к государю.

– Ну и поставили бы его обратно головой.

– Коль сумел так Москву облагородить, значит, и с прочими городами управится, во всероссийском масштабе. Это я аргументы великих князей цитирую. А вдобавок меня его фамилия в сомнение ввела, Борис Алексеевич многозначительно посмотрел на Виталия. Однако напоровшись на встречный недоумевающий взгляд счел необходимым пояснить. Мол, ещё до заседания к нему с Виленкиным подошёл великий князь Кирилл Владимирович и намекнул, что сей Голицын – родич некоего светлейшего князя. Сдаётся, тому будет по приезду приятно увидеть Владимира Михайловича среди членов Совета.

Тем самым ввёл их обоих в немалое сомнение.

– У меня здесь родичей нет, – угрюмо проворчал Виталий.

– Обманул, стало быть, – вздохнул Герарди и, желая скрыть неловкость, мигом перешел к следующему кандидату.

Мол, граф Коковцев и впрямь муж государственного ума – десять лет министром финансов был, правая рука Столыпина, не зря же после Петра Аркадьевича правительство возглавил.

– Тогда прямой резон его и сейчас во главе правительства поставить, – вновь не удержался Виталий.

– Уже, – встрял Виленкин. – На следующий же день. Дескать, весьма удобно – будем иметь на заседаниях постоянного представителя от высшего исполнительного органа страны. Но от предложенного ему министерства финансов граф отказался наотрез. Сказал, будто не желает смущать своим авторитетом прочих, кои тоже в министрах хаживали. Тем более в составе Особого совета комитет по финансам имеется.

– Мудро, – усмехнулся Виталий. – Пусть в нём голову ломают, как людей накормить и инфляцию одолеть. А глава правительства станет послушно выполнять, чего в нём нарешают.