– На его месте я до Москвы за месяц дошёл бы, – запальчиво выдал тот.

– Отчего же не за неделю? – хладнокровно возразил Виталий. – Проверить нельзя, так что не смущайтесь, говорите. Благо, слова, как и бумага, не краснеют, любое правдивое утверждение выдержат. Но на деле вы в это время на юге пребывали, у моря погоды ждали, а дошёл именно генерал от кавалерии светлейший князь Марков-Московский. Правда, более чем за два месяца, но умаления его заслуг в том не наблюдаю.

– Вы полагаете, не следует… – начал Алексей и, не договорив, вопросительно уставился на Голицына.

– Не я – народ, – поправил Виталий. – На сей счёт у него и поговорка хорошая имеется. Коней на переправе не меняют. Чревато оно, ваше императорское величество. Я имею в виду, для дела. А для незаслуженно смещаемых людей и вовсе оскорбительно. Разумеется, на всё ваша воля, но я…

– На всё воля Регентского совета, – рявкнул великий князь.

Алексей, вздрогнув, обиженно посмотрел на него, и Голицын еле-еле удержался от довольной улыбки. За такую фразу он бы даже руку Николаю Николаевичу пожал. От всей души! Так виртуозно подставиться – уметь надо. Не иначе, великий князь в мечтах успел представить себя горделиво въезжающим в захваченный Петроград, забрасываемым цветами и слегка оглушенным рукоплещущими ему толпами людей… Потому и не удержался, выплеснул по горячке.

Нет-нет, Алексей прекрасно сознавал свою весьма скромную роль в Совете (даже голосовать не имел права). Но когда тебе в глаза говорят: «Куды прёшь?! Ты ж никто и звать тебя никак», всё равно неприятно.

Впрочем, дураком Николай Николаевич не был, мгновенно спохватился и нехотя поправился:

– Я к тому, ваше императорское величество, что вам надобно выслушать доводы всех его членов, а не одного господина полковника. И ежели большинство выскажутся иначе, гораздо разумнее согласиться с их мнением. Вам же, полковник, настоятельно рекомендую вместо армейских вопросов заняться непосредственно своими, кои по нынешней должности решать надлежит, – язвительно напомнил он Голицыну о его новом назначении. – Или вознамерились таким образом свою беспомощность замаскировать? Дескать, иные дела помехой стали.

Виталий скрипнул зубами. Позориться, взявшись за то, в чём он ни ухом, ни рылом, и, как неизбежное следствие, продемонстрировать в самом скором будущем свою беспомощность, ему и впрямь до чёртиков не хотелось.

Однако после такого выпада вариант с немедленным отказом от председательского кресла в Особом совете звучал не ахти. Те же князья станут тыкать ему в нос сей уход при каждом удобном случае, проявляя мнимое сочувствие. Мол, ерунда, подумаешь, не вышло.

Он вздохнул и твёрдо заявил:

– Вопросами Особого совета я тоже всенепременно займусь, но чуть погодя. Не забывайте, я ж только вчера ночью приехал.

Всё! Теперь пути к отступлению практически отрезаны. Хотя если попробовать обходную дорожку и попытаться намекнуть… Впрочем, как говорила известная киногероиня, об этом мы подумаем завтра. Сейчас главное: обеспечить большинство в Регентском совете, которое пока не у него, на что недвусмысленно намекнул великий князь. Именно им и надо заняться в первую очередь, а уж потом…

Поначалу следовало отложить завтрашнее заседание Совета. Получилось легко. Внезапно отказались присутствовать аж пятеро. И все – по причинам, не вызывающим ни малейших подозрений. Сёстры Алексея – в связи с некими женскими недомоганиями. Герарди сослался на инфлюэнцу, а Голицын с Виленкиным решали неотложные дела, урезонивая чехословаков. Те и впрямь негодовали, требуя отпустить из-под ареста их товарищей. Особенно возмущались их лидеры – Сыровы и Гайда, подзуживая остальных.

Поначалу Виталий упирался как мог. Наконец нашли компромиссное решение. Вожаки пообещали уговорить личный состав не перечить при поступлении приказа о немедленной отправке половины полков на север в качестве авангардных частей для надёжного блокирования Петрограда. Расплачиваться пришлось предоставлением свободы для виновных. Нет, суд над ними состоялся, и тридцать семь человек приговорили к различным срокам тюремного заключения, но… условно.

Причём строго по закону, поскольку условный срок наказания вступил в силу днём ранее согласно очередного императорского указа. Провернуть новшество оказалось на удивление легко, поскольку законопроект об условном осуждении давно имелся. Более того, ещё девять лет назад его обсудили на всех уровнях и даже утвердили, но окончательно в законную силу он отчего-то не вступил.

Разбираться в причинах Голицын не стал. Просто порадовался, что судьба хоть тут пошла ему навстречу, позволив вплотную приступить к главной проблеме. Но для этого требовалось кровь из носу не просто уравнять количество голосов «за» и «против», а сделать так, дабы нужные превышали неугодных хотя бы на один.

Задача при нынешнем раскладе сил (если не брать в расчет отсутствующего Дутова, пять к одиннадцати) выглядела почти невыполнимой. Попытаться включить в Совет новых членов из числа своих сторонников в таком количестве нереально – «дедушки» вмиг заподозрят неладное. Значит следовало использовать окольные пути и перевербовать тех, кого впихнули великие князья.