Бесс какое-то время тихо плакала у Томаса на плече. Эдвард стоял у нее перед глазами таким, каким был в последнюю их встречу, - сидящий в кресле в камзоле темно-красного оттенка, с длинными подбитыми мехом рукавами, с вытянутыми ногами, все еще привлекательный и способный ее взволновать. Она волей-неволей оказалась вынуждена оставить и его, и двор, а сейчас никогда уже не увидит живым. Приятнее вспоминались другие мгновения, - приехавший в Графтон молодой жених, Эдвард у нее на церемонии подтверждения брака, его визит в Эшвелторп, совместное путешествие в Уолсингем. Доброта Томаса и проявляемое им понимание трогали до глубины души. Словно тот давно отмел в сторону ревность, которую имел основательные причины ощущать, и Бесс испытывала к мужу благодарность, обнаружив, что держится за него, как за якорь в бурном море, что, разумеется, должно было принести разительные перемены им всем.

Утром Бесс направилась в Вестминстер с двумя старшими детьми и сопровождающим семью Робертом Белласисом. Глубоко беременная Элизия осталась дома. Они присоединились к длинным вереницам людей, ожидающих своей очереди пройти мимо гроба, - ремесленников, рабочих, торговцев и подмастерий. Каждый пришел проститься с последним из королей, подарившим народу мир и процветание. Эдвард лежал в окружении желтоватых траурных восковых свечей, священник читал над ним молитвы, а монахи из аббатства пели псалмы. Многие, проходя, плакали, слезы текли по щекам и у Аннетты. Бесс взглянула на лицо Эдварда и вспомнила, как Елизавета однажды назвала его новым солнцем, воссиявшим над Англией. Так оно и случилось, но в данный миг король лежал здесь, в необратимой неподвижности, а от движения явившихся с ним попрощаться колебалось и гасло зарево свечей.

Бесс покачнулась и ощутила поддерживавшую ее руку Джона. Они тоже прошли мимо монарха и вышли в дождливое апрельское утро. Молодая женщина отправилась в покои королевы, выразить той свое сочувствие, но услышала, что Ее Милость слишком погружена в государственные дела, чтобы видеться с прежней фрейлиной. Разочаровавшись, Бесс повернула назад, даже посчитала, что так и следует, - старая дружба значила для Елизаветы гораздо меньше, чем озабоченность ближайшим будущим.

За обедом лорд Гастингс с вытянутым и изнуренным лицом, однако, тоже повернул разговор к тому, что пришлось предпринять. 'Я послал срочное сообщение герцогу Глостеру', - объявил он собеседникам. 'Король Эдвард назначил его опекуном своего сына, Ричард обязан явиться срочно и в окружении внушительной силы'.

'Вы предполагаете противостояние?' - спросил лорд Говард.

'А вы - нет?' - возразил Гастингс. 'Я продолжаю исполнять обязанности лорда-канцлера, но королева с Дорсетом успели образовать принимающий решения Совет. Прав на это у них нет, абсолютно никаких. Ничего не может свершиться, пока не прибудет новый король, тем не менее, мать с сыном выпускают постановления и отправляют письма каждому, кто хочет стать человеком Вудвиллов'.

'И много таковых?' - поинтересовался Томас.

'Меньше, чем они ожидают. Милорд Глостер обязан проследить, дабы все прошло правильно и без ошибок, и я молю Господа, чтобы он приехал, как можно скорее'.

Бесс подумала о Миддлхэме, о Ричарде и Анне, об их хрупком маленьком сыне. Теперь мир этой семьи разобьется на мелкие осколки, болота Йоркшира сменятся на грязь лондонских улиц и на конфликты в палате Совета. Ответственность - явление тяжелое и жестокое, но она знала, - Ричард не станет от нее увиливать.

Лорд Говард совершил глубокий выдох и удовлетворенно рыгнул, с его тарелки испарился даже последний оставшийся кусочек. 'Великолепный обед, милорд'. Он покопался в кармане, нашел там монету и подозвал распорядителя. 'Прошу, отдайте это повару с моими высочайшими похвалами'.

Лорд Гастингс улыбнулся. 'У меня лучший повар в Лондоне. Милорд, сэр Томас, думаю, нам многое следует сказать друг другу. Предлагаю удалиться в мой личный кабинет и предоставить дамам поговорить с глазу на глаз'.

Екатерина отвела Бесс наверх, и они устроились там, лакомясь сладостями и смакуя тонкое вино.

'Я была во дворце', - поделилась Бесс, - 'но королева не стала со мной видеться'.

'Елизавета не забыла, как вы встали на сторону Ричарда в деле Кларенса и в остальных вопросах, да и вашу дружбу с Анной Невилл она хорошо помнит. Моя дорогая, мне страшно. Опасаюсь, как бы всем нам не грозили трудности'.

'Какие именно трудности?'

'Не представляю, хотя хотела бы догадываться. Уильям и Дорсет опять готовы перегрызть друг другу глотку. В самом деле, мы вскормили змею на груди в лице нашего зятя. Даже Эдвард не сумел излечить эту рану, лежа на своем смертном одре. На Уильяма теперь каждый взирает с надеждой на сохранение государственных вопросов в должном порядке, пока не прибудет новый король, но Дорсет не намерен обращать на него внимание, как, впрочем, и королева'.

'Ричард заставит их прислушаться к нему', - доверчиво сказала Бесс, но Екатерина парировала: 'Если королева добьется своего, и ее сын наденет корону, власть целиком и полностью попадет к ней в руки, не успеет Глостер даже войти в Лондон. Опять же, если Уильям не сможет ее остановить'.

'Конечно, сможет. Он же не враждует с Ричардом, не так ли?' Тем не менее, некоторые сомнения еще оставались, и Екатерина их озвучила.

'Не думаю', - обронила она, - 'тем не менее, мне кажется, герцог всегда считал Уильяма, да и короля чересчур распутными, тогда как сам милорд Глостер крайне сдержан'.

'Его Милость не выносит легкомыслия', - согласилась Бесс и вспомнила страстную речь Ричарда при возвращении от двора после гибели Кларенса. Он ненавидел распущенность и пьяные вечеринки, равно как и блестящий внешний вид, прячущий порок и похотливость. Неясный страх, почувствованный у подруги, зародился также и в мозгу у Бесс.