— Малая, — произносит Кел близко от ее лица. Голова у него покрыта чем-то красным и белым, те части лица, которые из-под этого видно, замурзаны и потны. — Малая, слушай меня. Ты дышишь нормально? Что-то болит?

Щиколотка у Трей болит пиздец как, но это кажется незначимым.

— Не, — говорит она. — Дышать могу.

— Ладно, — говорит Кел. Встает, стаскивает полотенце с головы и, поведя плечом, морщится. — Давай положим тебя в машину.

— Без меня, чувак, — говорит Джонни, вскидывая руки, все еще тяжко дыша. — Я назад никак, не хочу подставляться. И так-то повезло соскочить живым.

— Как хочешь, — говорит Кел. — Трей. В машину. Быстро.

— Погодь, — говорит Джонни. Опускается на колени перед Трей. — Тереза. У нас всего минута. Послушай меня. — Берет ее за руки и настойчиво встряхивает, чтобы она посмотрела ему в глаза. В мерцающей неразберихе сумерек и света от пожара лицо у него древнее и изменчивое, незнакомое. — Я знаю, ты думаешь, я вернулся чисто для того, чтоб чуток налика из этих мест отжать, но это неправда. Приехать я хотел в любом случае. Всегда хотел. Да только хотелось мне приехать на лимузине и осыпать вас подарками всех, в окно выстрелить конфетами из пушки и чтоб брильянтов мамке твоей. Всем им показать. Не так я хотел домой вернуться. Чего оно все пошло вот так, я не знаю.

Трей смотрит ему за плечо на дым, молчит. Уму непостижимо, зачем отец говорит ей все это, когда оно ничего не меняет. Ей сдается, он просто хочет поговорить — не потому что огорчен, а просто он так устроен. Если рядом нет того, кто его слушает, хвалит или жалеет, он едва существует. Если он ей все это не скажет, оно будет не по-настоящему.

— Ага, — произносит Кел. — Поехали.

Джонни не обращает на него внимания, говорит быстрее:

— Бывали у тебя такие сны, когда падаешь откуда-то свысока или в яму? Вот вроде все шик, а потом раз — и нет тебя? Я всю свою жизнь чувствую, как в таком вот сне. Будто я все время поскальзываюсь, впиваюсь ногтями вроде, а все равно сползаю и ни на минуту не понимаю, как остановиться.

Кел говорит:

— Надо двигать.

Джонни переводит дух.

— У меня не было возможности, — говорит он. — Вот что я тебе хочу сказать. Если этот парень даст тебе возможность — хватайся.

Поднимает голову, озирает склон горы. Огонь распространяется, но в основном вверх. По сторонам все еще пролегают широкие полосы черноты — пути к отступлению.

— Вот что произошло, — говорит он. — Я и Хупер, как доехали сюда, разделились: он по тропе, а я через лес к задам дома — на тот случай, если б ты подалась тем путем. Когда Хупер тебя нашел, звать меня было без толку — в таком-то шуме, — и огонь был к нему слишком близко, чтоб за мной лезть. И никто из вас больше меня не видел. Усекли?

Трей кивает. Отцово мастерство складывать байки в кои-то веки стоит хоть чего-то. Эта достаточно простая и вполне близкая к правде, ее хватит, чтоб он выскользнул из всех силков и удрал. И это наконец сделает его героем.

Джонни все еще нацеливает на нее свое внимание, цепко держит ее за руки, словно он хочет от нее чего-то еще. Ни крупицы чего бы то ни было она дать ему не хочет.

— Усекла, — говорит она и выдергивает руки из его хватки.

— На, — говорит Кел. Вынимает кошелек и вручает Джонни сколько-то банкнот.

Джонни выпрямляется, смотрит на них и смеется. Дыхание он восстановил. Голова его вскинута, в глазах отражен отблеск огня, и Джонни вновь выглядит моложе, вид у него проказливый.

— Ну, боже всемогущий, — произносит он. — Этот парняга все продумал. Кажись, вы двое отлично поладите. — Вынимает телефон и зашвыривает его в гущу деревьев — долгий сильный бросок в пламя. — Перед мамкой извинись за меня. Пришлю тебе открытку как-нибудь — где уж окажусь.

Поворачивается и бежит, легкий, как мальчишка, вверх по той дороге, что ведет к Малахи Дуайеру и дальше, на ту сторону горы. Через несколько секунд исчезает из виду — в полутьме среди деревьев и тонких струй дыма.

Где-то далеко, под бессловесным ревом огня, Трей слышит нарастающий вой — сирены.

— Поехали, — говорит Кел.

Дым густеет. Кел поднимает Трей, подхватив под мышки, и едва ли не закидывает в машину.

— Ты каким, едреный нахер, местом думала? — говорит он, захлопывая свою дверцу. Чувствует, что способен ударить ее, если не остережется. — Ты погибнуть могла.

— Не погибла, — возражает Трей.

— Иисусе Христе, — говорит Кел. — Пристегнись.

Хрустя щебенкой, разворачивает машину вниз с горы. Из-за медленных потоков дыма дорога в свете фар словно бы движется, смещаясь и вздымаясь, точно вода. Келу хочется выжать газ в пол, но попасть в любую из многочисленных рытвин и застрять в ней он себе позволить не может. Едет медленно и ровно, стараясь не обращать внимания на дрожкий рев, нарастающий позади. Откуда-то оттуда вдруг доносится такой несусветный грохот падения, что Келу кажется, будто машина содрогается, — то рухнуло дерево.