— Не смей только вестись на Джоннину чушь, — говорит Норин, наставляя на Лену банку с фасолью. — У тебя с Келом Хупером все на мази. Он не глядя десяти таких, как Джонни, стоит.

— А то я не знаю. Кел что надо, но вот платочек-то с плеча Кейт Уинслет не добыл.

Норин испускает презрительное «пффт».

— Ты платок тот видала? Шифона клок, им и ляльку-то для тепла не обмотать. В этом весь Джонни: что б ни добыл, все на глаз милое, а проку никакого. И что он тебе сказал?

Лена пожимает плечами.

— Состояния в Лондоне не сколотил, а по полям соскучился. Вот до чего успел договориться, пока я его не погнала.

Норин фыркает и взгромождает банку фасоли на верх стопки.

— По полям. Блядство какое. Туристский треп. Соскучился он, чтоб его обстирывали да кормили, вот что.

— Считаешь, Кейт Уинслет жаркое не управится сготовить?

— Я скажу, управится, что уж там, но еще скажу, что ей соображенья хватит готовить не для таких, как Джонни Редди. Нет, этому парню навешали по заду, вот что с ним сталось. Ты видала, какие на нем патлы? Этот парнишка так себя запустил бы, если б какая бедняжечка присохла к нему как банный лист? Будь он бобыль, полированный ходил бы на охоту. Говорю тебе, была у него девонька, да сообразила, чего он стоит, вот и выкинула его на обочину, а он и поворотился домой, лишь бы самому за собой не присматривать.

Лена подравнивает батончики «Твикс» и обдумывает слова Норин. Под таким углом она это все не рассматривала. Выглядит и достоверно, и обнадеживающе.

— И Шиле лучше б не привыкать к нему в доме, — добавляет Норин. — Если он уболтает подруженьку слева принять его обратно, тут-то и поминай его как звали.

— Подруженька слева его обратно не примет, — говорит Лена. — Джонни из тех, кто с глаз долой — из сердца вон. Домой-то возвращается с большим шумом, но когда уехал, о нем и думать забыли. Я о нем ни слова не слыхала за все четыре года. Никто не сказал, что чей-нибудь племянник на него в пабе наткнулся или брат чей-нибудь с ним на стройке вместе работал. Чем он занимался, ума не приложу.

Норин тут же принимает вызов.

— Ой, да я слыхала то-се. Год-два назад Анни О’Риордан, ну ты знаешь ее, которая поближе к Лиснакарраху? У ней двоюродный видел его в пабе с какой-то девчоночкой в черных кожаных штанах в обтяжку, смеялась до упаду от его шуток. Смекаешь, о чем я? Этот малый и субботу с воскресеньем не отсидит, чтоб женщина за ним не присматривала и не рассказывала ему без передыху, какой он весь из себя потрясный.

— Похоже на Джонни, все так, — говорит Лена. Шила когда-то считала, что Джонни весь из себя потрясный. Лена сомневается, что Шила до сих пор считает так же.

— А еще помнишь Бернадетт Мадиган, с которой мы в хоре вместе пели? У нее крохотная антикварная лавка в Лондоне теперь, и кто, как не Джонни, пытался загнать ей ожерелье, которое, он говорил, брильянтовое, а к нему в придачу слезливую байку про то, что жена от него сбежала и бросила его с тремя голодающими дитятками. Он ее не узнал — Бернадетт жуть как весу набрала, господь ее храни, — зато уж она его узнала. Сказала ему, чтоб засунул себе свои липовые брильянты куда поглубже.

— Она с ним кувыркалась, в школе-то? — спрашивает Лена.

— Это ее дело, не мое, — чопорно говорит Норин. — Но, я б сказала, да.

Вспышка успокоенности у Лены в уме гаснет. Прямо-таки жуликом Джонни не был никогда, однако поди разбери, по стечению ли обстоятельств оно так. Если он эту границу перешел, кто знает, как далеко его унесло и что он на хвосте притащил.

— Когда она его видела? — спрашивает Лена.

— Перед Рождеством. Идиётина, блин, — Джонни, в смысле, не Бернадетт. Она сказала, что даже слепой увидел бы, что никакие там не брильянты.

— Ты мне не рассказывала.

— Я слышу куда больше, чем говорю, — сообщает Норин с достоинством. — Тебе кажется, будто я главная на все графство сплетница, но я, когда хочу, рот держу на замке. Ничего никому не говорила про Джоннины дела, потому что знала, что вы с Келом из кожи вон лезете, чтобы ребенка его блюсти как следует, и потому не хотела баламутить ничего, ославляя эту семейку хуже, чем оно уже и так есть. Вот.

— Вот, — говорит Лена с широкой улыбкой. — А я учу ученого.

— А то как же. Как там ребенок поживает-то?

— Шикарно. Заходила новый слой воска на бабулину старую кровать намазать.

— А, хорошее дело. И что она себе думает насчет того, что папка домой вернулся?

Лена пожимает плечами.

— Это ж Трей. Сообщила, что он вернулся, а следом — что собаку надо покормить, вот и весь сказ.

— Смотрится та собака дико, — замечает Норин. — Будто ее слепили из того, что от других собак осталось. Твоей Дейзи не помешало бы получше разбираться в ухажерах.