Он решил, что спрашивать у Трей о Джонни не будет ничего. Первый его порыв был начинать наводящие и прощупывающие разговоры, но все нутро его противится тому, чтобы использовать Трей так, как Кел стал бы использовать свидетеля. Если малая захочет потолковать, пусть начинает по своей воле.

Трей объявляется после обеда, хлопает дверью, чтоб Кел знал о ее приходе.

— Была у Лены, — говорит Трей, когда, попив воды, появляется в мастерской, утирая рот рукавом. — Вощила ей запасную кровать. Раз она мне разрешила ночевать.

— Хорошо, — говорит Кел. — Годный способ поблагодарить. — Он пытается привить малой какие-никакие манеры, чтоб сгладить общее впечатление, будто Трей воспитывали волки. До некоторой степени получается, хотя Кел чувствует, что малая научается скорее приемам, а не принципу, на который приемы эти опираются. Подозревает, что для нее манеры — вопрос чисто обменный: Трей не любит быть должной, а потому жест вежливости позволяет ей списать долг.

— Йии-ха, — говорит Трей, имея в виду «Мертвый юг». — Поддай им, ковбой.

— Дикарь ты, — говорит Кел. — Это блюграсс. И они канадцы.

— И что? — отзывается Трей. Кел возводит взгляд к потолку, качает головой. Настроение у Трей сегодня получше, от этого Келу спокойней. — И я не дикарь. Получила результаты в школе. Ничего не провалила, только религию. Пятерка по деревообработке.

— Во даешь, — восторженно произносит Кел. Мелкая не бестолочь, но два года назад ей было так недвусмысленно насрать на учебу, что проваливала она примерно все подряд. — Поздравляю. Принесла с собой показать?

Трей закатывает глаза, но вытаскивает из заднего кармана штанов мятую бумажку и протягивает Келу. Тот пристраивает зад на верстак, чтоб рассмотреть все внимательно, а Трей принимается за стул, показывая, что для нее эти результаты мало что значат.

Пятерка по естествознанию вдобавок, а также сколько-то троек и четверок.

— То есть ты не только дикарь, но еще и язычница, — произносит Кел. — Молодец малая. Имеешь право очень даже гордиться собой.

Трей пожимает плечами, головы от стула не поднимает, но улыбка неудержимо растягивает ей губы.

— Мама с отцом тоже гордятся?

— Мамка сказала, что я молодец. А отец — что я мозг семьи и смогу поступить в Колледж Троицы [15] и окончить с шапочкой да с мантией. И стать богатым ученым, нобелевским лауреатом и утереть носы всем злопыхателям.

— Ну, — говорит Кел, старательно блюдя равновесие, — он желает тебе лучшего, как и большинство мам и пап. Хочешь пойти в науку?

Трей фыркает.

— Не. Буду столяром. Для этого никакая дурацкая мантия не нужна. Я в ней буду смотреться как блядская идиётина.

— Ну, как решишь, — говорит Кел, — такая работа даст тебе все возможности, какие пожелаешь. Надо отпраздновать. Хочешь, наловим рыбы и пожарим?

Обычно он брал малую с собой поесть пиццы — Трей, прожив почти четырнадцать лет и пиццы не ведая, обнаружила, когда Кел их познакомил, всепоглощающую страсть к этому блюду и ела бы пиццу каждый день, только волю дай. В Арднакелти пиццу никто не доставляет, однако по особым случаям они ездили за ней в городок. Но сейчас Кел вдруг осторожничает. В целом Арднакелти одобряет их отношения, поскольку они, вероятнее всего, препятствуют тому, чтобы Трей превратилась в буйного подростка, грозящего бить сельчанам окна и угонять их мотоциклы, но Джонни Редди — дело другое. Раскусить его Кел еще не успел, да и не то чтобы хочет. Чует необходимость присмотреться к мелочам, к мелочам обыденным, таким, как поездка в город за пиццей, — как они могут смотреться со стороны и быть использованы, и ему это противно. Помимо всего прочего, Кел и в лучшие-то времена переносит самосозерцание плоховато и недоволен, когда ему это навязывает, посверкивая глазками, какой-то там мелкий жучила.

— Пицца, — тут же произносит Трей.

— Не сегодня, — говорит Кел. — В другой раз.

Трей просто кивает и продолжает возиться со стулом, далее не продавливая тему и не задавая вопросов, что нервирует Кела еще крепче. Он приложил много труда, чтобы научить ребенка иметь ожидания.

— Знаешь что, — говорит он, — мы себе сами пиццу сварганим. Я собирался показать тебе, как она делается.

Вид у малой недоверчивый.

— Легче легкого, — говорит Кел. — У нас даже камень подходящий есть — возьмем плитку, которая от кухонного пола осталась. Позовем мисс Лену, устроим праздник. Сходишь к Норин, возьмешь там ветчину, перцы, все что хочешь на пицце, и начнем тесто месить.

На миг ему кажется, что она эту идею зарубит, но Трей расплывается в улыбке.

— Ананас тебе брать не буду, — говорит. — Это гадость.

— Возьмешь что скажу, — говорит Кел с несоразмерным облегчением. — Прихватишь за это две банки. Давай двигай, а не то провоняешь уксусом так, что Норин тебя на порог лавки не пустит.

Трей отоваривается по полной программе, и Келу легчает: малая возвращается в дом с пеперони, колбасками и двумя сортами ветчины, а также перцами, помидорами, луком и банкой ананасов для Кела, а это значит, что ожидания свои она обуздывала не чрезмерно. Выгружает все на свою пиццу так, будто не ела несколько недель. Тесто вроде получилось подходящее, хотя растянуть его получается плоховато, и пиццы смотрятся не похожими ни на что, Келом виденное прежде.