Он разорвал остатки парализующего дыма в горле и прохрипел:

— Перестань его бить. Подбери его душу.

Сидевшая на корточках старуха чуть не опрокинулась, тревога на ее лице и в округлившихся глазах усилилась.

Бульдог сообразил, что она не понимает. Она его слышала, но душу видеть не могла.

— Я ее подберу.

Он разорвал последнюю завесу дыма в своем теле и встал на колени. Обеими руками он поднял голубой ком души, пульсирующий, как гигантская амеба, и положил на неподвижное тело мужчины. Она впиталась внутрь, и в тот же миг тело дернулось и стало ловить ртом воздух.

Бульдог не стал ждать, пока человек сядет и потянется за ружьем. Он попятился к деревьям и скрылся. В неверном утреннем свете он увидел, как мужчина и женщина обнялись, а потом стали будить собак.

Днем за ними приехал красный фургон — экипаж на черных колесах, быстро ползущий по травяным лугам. Мужчина и водитель долго жестикулировали, после чего фургон уехал прочь с водителем, мужчиной и собаками. Старуха осталась.

Она долго говорила в какую-то коробочку.

— Извещатель, — произнес вслух Бульдог, выудив еще одно воспоминание. — Она на связи с другими.

Женщина медленно двигалась по лесу — наверняка страдала артритом — и искала его. Он не показывался ей, а ночью влез на дерево и наблюдал за старухой в желтых отсветах костра. Когда пламя потускнело и она залезла в спальный мешок, он бросил ей свою усталость. Уверившись, что она заснула глубоким сном, он подошел, подобрал лежащие рядом с ней винтовку и извещатель и спрятал их среди мшистых камней и подлеска.

Наутро, когда он дал ей силу, она проснулась и увидела его рядом с серебристым дымком догоревшего костра. Женщина резко села, оцепенев от страха.

— Я тебе не сделаю вреда, — сказал он как можно мягче.

У нее задрожали и зашевелились губы, но поначалу ничего не могли произнести, пока она все же не выдавила из себя слова:

— Я тебя понимаю. — Дрожащие пальцы туго натянули клетчатую рубашку, в которую она была одета. — Как? Как я могу тебя понимать?

— Я говорю с твоей душой, — ответил он, прижав распростертую ладонь к мохнатой груди. — Твоя душа меня понимает. Не знаю почему. Другие не понимали.

— Другие?

— В лесу. Большие. Мохнатее меня.

У нее просияло лицо:

— Саскватчи! Ты был с ними? И ты сам не саскватч? — Она увлеченно махнула рукой на прислоненные к дереву рюкзаки. — Мы для этого и приехали. Мы ищем саскватчей…

Она стала рыться в мешках, ища камеру и диктофон.

— Я не из них. Как бы то ни было, ты их здесь не найдешь. — Бульдог ткнул большим пальцем через плечо. — Они там, в глубине леса. Держатся сами по себе. Они не дадут тебе себя увидеть.

Лицо старухи напряглось, она прищурилась, будто пытаясь получше рассмотреть его.

— Кто ты?

— Я Бульдог, — ответил он уверенно, потом помотал длинной головой. — Больше я ничего не помню. Другие — саскватчи — они меня нашли. Дней двадцать назад. Ты не скажешь мне, где я?

— В Канаде. — Она нашла диктофон, и дрожащими пальцами проверила, что кассета на месте.

Бульдог оглянулся вокруг, на березовые рощи, на утренние желтые облака.

— Я не знаю этого места. Думаю, что я не отсюда.

— Я тоже так думаю. — Узловатые пальцы старухи попытались нажать на кнопки, и машинка выпала у нее из рук. Раздутые от напряжения щеки выпустили воздух, и расширенные глаза уставились на Бульдога. Пытаясь побороть волнение, женщина скрестила руки на груди. — Я — Мэри Феликс. Антрополог, ученый, который изучает различные общества, людей всех культур. Но таких, как ты, я никогда не видела. Можно — можно тебя тронуть?

Бульдог протянул руку. Она тронула его мокрую шерсть и поняла, что ей не снится; он тоже ее ощутил, ощутил в ней жизнь, тепло того же праха, из которого она была сделана. Он ощутил, как ее сердце выдает долгую, всепоглощающую скорбь.

— Ты потеряла кого-то… мужа.

Она отдернула руку:

— Как ты узнал?

— Я не узнал — почувствовал. — Он потер ладони. — Он умер от залитого кровью мозга, недавно, меньше тысячи дней назад. Ты одинока.

Мэри Феликс встала, костлявые ноги в зеленых джинсах тряслись.

— Мой муж умер от инсульта две зимы тому назад. Что ты за магический зверь? Как ты можешь знать все обо мне и не знать, кто ты такой?

Бульдог поднял свирепую морду навстречу разгорающейся голубизне утра.

— Я хочу знать. Я хочу помнить. Но не могу. — Оранжевые глаза пристально смотрели на нее. — Ты поможешь мне, Мэри Феликс?

— Я не знаю, что я могу. — Она осторожно пододвинулась, и тут сквозь завесу дыма костра учуяла его странный запах — аромат жасмина, шелковистый, как тропический бриз. — Это поистине потрясающее открытие. Ты понимаешь? Ты должен — нет, я прошу тебя, пойдем со мной. Позволь мне показать тебя коллегам.