— Я только вернулась с горячей йоги!

— Горячей йоги? Это похоже на сборище горячих цыпочек, занимающихся йогой? — Он трет подбородок как гадкий профессор. — Я заинтригован. Расскажи больше.

Погоди, он назвал меня горячей? Я прерываюсь, глазея на него, но он лишь подмигивает с наигранной невинностью в глазах.

— Я захожу, — говорю с легкой улыбкой. — Меня выжала поза собаки.

В его глазах вспыхивают смешинки, но выражение лица отражает грязные мысли.

Я поднимаю руку.

— О чем бы ты ни думал, прекрати.

— Но это так приятно, — протестует он, мерцание усиливается. — Ох, чудесные возможности.

— Свинья.

— Уи-уи. — Он ниже наклоняет голову и нечестно так хорошо пахнуть, когда ты вспотевший. Вообще не честно. «Трахни-меня» феромоны в лучшем виде. — Как я могу быть уверен, что ты меня не преследуешь? Этот сценарий более реален.

Все во мне замирает: дыхание, сердце, дергающиеся после йоги мышцы. Я чувствую между нами паузу. Он явно понимает, что сказал лишнее. И больше нет загадки. Этот парень — Джакс Блэквуд.

Его глаза слегка расширяются, словно он без слов просит меня игнорировать то, что проговорился, и вернуться к мысли о том, что он — обычный парень. А потом они сужаются, и я чувствую, что Джон готов к нападению.

Откровенно говоря, я бы хотела отпустить, но кто-то должен признать наличие огромного слона на ступеньках. Я прочищаю горло.

— Пока я ела свое мороженое… — Он фыркает, но остается напряженным. — Я подумала, что ты выглядишь знакомо.

— Это тебя вина одолевала.

— Или… — И я просто выпалила это. — Ты Джакс Блэквуд.

Он дернулся.

— Блядь. Ты меня узнала.

— Это должно было случиться. Джон? В самом деле?

Он задиристо приподнимает подбородок.

— Это мое имя. Джон — это… я. Джакс я на сцене.

Я представляю его выступающим — весь пронизан энергией, необузданной страстью и чистым талантом. Стоящее зрелище. Черт, это видение вызвало парочку действительно горячих фантазий.

Пока я теряюсь в подростковой фантазии, он оглядывается, будто ожидает, что кто-то выскочит из-за сугроба и сфотографирует его. Потом его взгляд останавливается на мне. Мои глаза, вероятно, выглядят слегка хмельными, потому что он отклоняется от меня всем телом. Не очень лестно осознавать, что он боится, будто я лизну его лицо или типа того.

Захлопываю свой разинутый рот.

— О, успокойся. Я же не собираюсь визжать и хватать тебя за хозяйство.

Выражение его лица немного проясняется.

— Думаю, если бы ты схватила меня за хозяйство, я бы стал тем, кто визжит.

— Правда. У меня на удивление крепкие руки. — Когда он в ужасе смотрит на меня, я поднимаю руку и шевелю пальцами. — Йога. Очень эффективно.

— Только что мои яйца в ужасе сжались.

— Считай, что получил предупреждение.

Он фыркает, а потом смотрит на наш дом.

— Ты и, правда, живешь здесь?

— А ты, правда, подумал, что я слежу за тобой?

Джон, потому что я не могу думать о нем как о Джаксе, проводит рукой по влажным волосам, из-за чего его мышцы напрягаются и играют.

— Да… это и правда звучит ненормально.

Ненормально. Вся ситуация такая. Однажды мне предложили проживание в кондо мечты на протяжении четырех месяцев, а потом я стою на крыльце, разговаривая с рок-звездой. С настоящей легендой моего поколения. Честно говоря, не знаю, почему я сейчас не заикаюсь.

— Не могу поверить, что мы соседи, — говорю, не подумав.

Его зеленые глаза блестят в полуденном свете, но он прерывается и смотрит на меня внимательнее.

— Знаешь, не хочу показаться тщеславным, но ты сейчас как-то странно на меня смотришь.

Я вздергиваю вверх подбородок, словно меня ударили, даже когда тело краснеет от смущения. Дерьмо. Я и правда пялилась. Нет, не пялилась. Смотрела с благоговением. Тьфу.

— Ну, твои слова отдают тщеславием. Я просто установила вежливый зрительный контакт.

Врушка-брехушка.

Хоть он и кривит губы, но достаточно мил, чтобы не указывать на мое лицемерие.

— Ты, должно быть, новенькая. Раньше я тебя здесь не видел. А это здание не настолько большое.

— Я переехала в тот вечер, когда была метель.

— Ты имеешь в виду после того, как украла мороженое?

— Ты не собираешься забывать об этом, да?

Он смотрит на меня долгим, ничего не выражающим взглядом и я чувствую, как меня передергивает. Не хочу вспоминать о том, как поцеловала его, но вспоминаю. И он это знает. Его мягкие как масло губы растягиваются в самодовольной улыбке. Когда мои щеки достигают максимального покраснения, он, наконец, заговаривает.